Колыбельная для мира

Колыбельная для мира Глядя в непролазную темноту времени, я думаю о том, что у меня есть имя. Это так странно И я спрашиваю себя: за чтоМоё имя - женское. И, должно быть, это злая насмешка.

Глядя в непролазную темноту времени, я думаю о том, что у меня есть имя. Это так странно И я спрашиваю себя: за что
Моё имя — женское. И, должно быть, это злая насмешка. Женщины — те, кто дают жизнь. Моё предназначение изначально было противоположным. Это глупо отрицать: я всегда знала о том, что мне предстоит сделать. Почему-то люди не считают нужным хотя бы понижать голос в присутствии таких, как я. Ах, да! Считается, что мы ничего не чувствуем
Мой человек, думал ли ты когда-нибудь, как ужасно то, для чего ты был избран Холодело ли твое сердце, немели ли от неотвратимости губы Я думаю — нет. Ты был до конца солдатом своей страны, верным идее. Ты свято верил в то, что вершишь благое дело. Солдаты не плачут. Они не сожалеют и не сомневаются в приказе.
И главное — ты дал мне имя, что носила твоя мать. Словно я должна понести тебя во второй раз и произвести на свет — уже не тебя, но нечто совсем иное. Ты, очевидно, усматривал в своем рождении миссию, ты видел себя как мессию. Мессию, что принесет человечеству новое слово Божие. И ты улыбался в то утро, садясь в кабину. Ты махал провожающим. Ты представал крестоносцем, отправляющимся на Иерусалим, чтобы уничтожить древнее зло.
А мне ничего не оставалось, как покориться твоей руке. Я несла тебя вперед. Несла, хотя все мои внутренности гудели от горя и ужаса. Хотя сердце сжималось в тугой стальной комок. И малыш, маленький мальчик, которого я несла в своем чреве, гулко и тревожно ворочался с боку на бок. Мне кажется, он тоже предчувствовал.
В то утро моё женское имя и мое женское предназначение было извращено и вывернуто наизнанку самым отвратительным образом. И раскрывая чрево свое, я произвела на свет не жизнь, но смерть. Страшную смерть для тысяч и тысяч ни в чем не повинных душ. Мой малыш, словно герой древнего мифа, рождаясь, зажег в небе новое солнце. В то утро над обреченным городом я пела. Пела последнюю колыбельную моему маленькому мальчику. Колыбельную приговоренным людям. Колыбельную миру, который мы все знали и любили. Кто сказал, что бездушный металл не умеет плакать
Я теперь уже много лет как остановилась. Я застыла навсегда. Лишь изредка мой покой нарушают люди. Простые зеваки, что приходят посмотреть в мои давно опустевшие глаза да содрогнуться, вспомнив о минувших днях. И моё имя взирает на них с отполированного до зеркального блеска бока — словно символ веры, словно злая насмешка.
Моё имя — Энола Гей. И я в который раз спрашиваю пустоту: за что

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *