Однажды в Питере 2.17

Однажды в Питере 2.17 Однажды я понял, что всему своё время. Был месяц март. Время нелепых весёлых чудес и ничем неоправданных надежд. - Скажи честно - тебя тоже до сих пор мучает вопрос: что

Однажды я понял, что всему своё время.
Был месяц март. Время нелепых весёлых чудес и ничем неоправданных надежд.
— Скажи честно — тебя тоже до сих пор мучает вопрос: что будет, если сьехать с этой штуки как с горки — Спросила Лида, кивая на пространство между эскалаторами. Мы поднимались к вестибюлю станции метро.
Я машинально повернул голову и собрался было сказать: «А слабо попробовать». Но вместо этого непроизвольно сказал:
— Фак
Сказал я это потому, что в потоке спускающихся пассажиров совершенно безошибочно различил очень знакомые рыжие волосы и зелёные глаза. Их обладательница тоже меня узнала. Удивилась, улыбнулась и помахала мне рукой. Я неосознанно помахал в ответ. И пока я это делал у меня в голове развернулось старое и очень яркое воспоминание. Которое я когда-то задвинул в дальние углы памяти и с тех пор не доставал…
Мы сидели в кофейне у площади Восстания.
— И что это значит — стараясь придать голосу побольше твёрдости спросил я.
— А ничего не значит. — Пожала плечами Марина и сделала хороший глоток из кофейной кружки.
Я молча сверлил её взглядом. Это не действовало на неё никак. Огромные зелёные глаза поглядывали на меня сквозь тёмно-рыжую чёлку и россыпь веснушек с искренним недоумением. По крайней мере, я бы поверил в его искренность, если бы знал Марину чуть меньше.
— Ты понимаешь, что я поэтому поводу чувствую И что думаю — Не сдавался я.
— Думай о чём хочешь, солнце. — Улыбнулась Марина. — Я ничего объяснять и оправдываться не собираюсь.
В уголках её губ остались кофейные следы. Я заметил их и вдруг мне стало противно. Не от самих следов конечно, а от того, что за ними стояло.
Я осознал сколько раз мы уже сидели в этой самой кофейне за подобными разговорами. Сколько литров этого крепкого густого кофе успели выпить. И как я устал гадать — в какие моменты она говорит мне правду, в какие врёт, а в какие просто недоговаривает. И всё с одинаково искренним недоумением в огромных глазах.
Я уже знал программу действий наперёд.
Сейчас мы будем долго кружить вокруг да около. Постепенно я буду уставать от напряжённого разговора и идти на компромиссы. Пока шаг за шагом беседа не сведётся к тому, что я ревнивый параноик и зануда. А то, что Марина без объяснений пропала на две недели и не отвечала на звонки и теперь совершенно не горит желанием объяснять, что это вообще было — совершенно нормально. А потом она подастся вперёд, нависнет грудью над столиком и, улыбаясь своими кофейными губами, предложит мировую.
Я проглотил приторный кофейный ком в горле, откинулся на спинку кресла и глядя прямо в её зелёные глаза устало сказал:
— Нет.
Глаза удивлённо уставились на меня. Кажется они стали ещё больше. Хотя с моей точки зрения это было чисто физически невозможно.
— Что значит «нет»
— Это такая резкая форма отрицания в русском языке. — Пояснил я. — А ещё это ответ на мой вопрос. Я тут между делом спросил себя: а есть ли у меня стоящие причины тут сидеть и чувствовать себя безвольным идиотом Обычно они вроде бы всегда находились. А вот сегодня — почему-то нет.
Марина пару секунд помолчала. Потом пожала плечами и тихо ответила:
— Ну и уходи тогда. Раз нет. Никто не держит.
Я внимательно посмотрел ей в лицо, пытаясь понять наигранное это равнодушие или искреннее. Потом понял, что это в принципе не имеет значения. Положил под недопитую кофейную кружку деньги и не спеша натянул куртку. Марина разглядывала какую-то невидимую точку на поверхности стола. Я медленно застегнул куртку.
Не тяни время, идиот, — мысленно сказал я себе, Она не будет тебя останавливать. Ей нужно, чтобы ты остался сам. По доброй воле. Уноси ноги, пока не размяк тут окончательно. Мой мысленный голос был как-то грубее и старше, чем обычно. И советовал неожиданно здравые вещи.
На промёрзшей улице царил ноябрь. Время беспричинной тоски и недоброго волшебства.
Я вышел из кофейни. И, стараясь не смотреть на Марину сквозь стеклянную витрину, зашагал по Невскому проспекту.
Я шёл неторопливо и время от времени оглядывался назад. Сам того не осознавая, я шагал тем же маршрутом, по которому мы обычно гуляли с ней после таких посиделок. В голове беспокойно вертелась по кругу одна и та же мысль. Я ухожу. Я ухожу Я действительно ухожу. Не может быть, что я правда ухожу.
А потом одёрнул сам себя. Да ухожу. И ничего смертельного пока не произошло.
Ёжась от холода, я свернул на Малую Садовую. Прошёл мимо загадочных водяных часов, про которые мы неизменно спорили — часы это или просто фонтан. Прошагал мимо магазина одежды, который мы оба по старой памяти называли Интерактивом и открытой студии пятого канала, где всё время с кем-то общалась Ника Стрижак. Которую Марина упорно путала с Ксенией Стриж.
Замерзая, вышел на Манежную площадь, в сквере которой мы впервые неловко поцеловались, исхитрившись при этом как следует треснуться зубами.
Подняв воротник куртки и засунув руки поглубже в карманы, я прошёл по Караванной и свернул на набережную Фонтанки.
На середине моста я остановился. Обычно мы всегда стояли здесь несколько минут. Перед этим, как бы невзначай расстегнув куртки и запустив под них руки. Стояли и делились друг с другом теплом. Такая вот сокровенная традиция.
Вокруг не было ни души. Только изредка проезжали машины. В голове впервые за долгое время было свежо и свободно. Ощущение было как после визита к стоматологу — всё ещё немного больно, но самое страшное уже позади.
Я оглянулся. За мной никто не шёл следом. На промёрзшем мосту я стоял совершенно один.
И это было прекрасно…
Воспоминание промелькнуло у меня в голове буквально за считанные секунды. И я сам удивился: то, что так долго рисовалось в моём воображении ужасной драмой — на поверку оказалось полной ерундой. Просто неприятный разрыв не самого удачного романа. Теперь оставалось только как-то рассказать о нём Лиде, когда она спросит. А она ведь обязательно спросит.
Эскалатор нёс нас наверх. Лида ни о чём не спрашивала.
Я откашлялся.
— Это Кхм Моя бывшая
Лида повернулась ко мне.
— Это я уже поняла. — Совершенно спокойно сказала она. — И
— И ты наверное хочешь знать подробности — осторожно предположил я.
— Честно
— По возможности.
— Совершенно не хочу.
Я удивлённо посмотрел на неё.
— Вот скажи: ну зачем мне это знать — пояснила она. — Что такого полезного эта информация принесёт Другой вопрос — если тебе очень нужно об этом выговориться. Тогда я тебя конечно выслушаю. Но сама и по доброй воле я тащить это в наши отношения не хочу.
Лида помолчала. Впереди уже виднелся потолок станции.
— У тебя было прошлое. У меня было прошлое. У всех оно было. — Задумчиво продолжила она. — Добавлять его в настоящее совсем необязательно. Я не знаю каким ты был до встречи с этой девушкой. И не знаю каким был, когда вы встречались. Я тебя узнала после всего этого. И понравился ты мне именно таким. Этого, по-моему, вполне достаточно.
Меня захлестнула волна невыразимой нежности. Её требовалось как-то выразить.
— Ты хочешь мороженого — ласково спросил я.
— О да, мой рыцарь. Убей в мою честь фисташковое.
Ступеньки эскалатора начали складываться одна за другой.
— И кстати, — не без яду в голосе сказала Лида, перед тем как вспорхнуть с движущейся ленты, — Ты в курсе, что у твоей бывшей — абсолютно ненатуральный рыжий цвет
laderunner42
http://v.com/wall-148376574_186344

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *