Хлопоты Деда Матвея

 

Хлопоты Деда Матвея Каждое поколение порождает свои тип мужчин, которые формируясь, пережили и впитали в себя все невзгоды и радости своего времени. Позади нас остался трудный век, наша страна

Каждое поколение порождает свои тип мужчин, которые формируясь, пережили и впитали в себя все невзгоды и радости своего времени. Позади нас остался трудный век, наша страна пережила в нем столько бедствий, побед, смертей и достижений, сколько не выпало другому краю, за все его существование. Большинство из моих сверстников захватило лишь толику детских воспоминаний конца двадцатого века. Но дух времени остался в родичах, которых мы застали, на коленях которых вдоволь накатались. Сидя рядом на качелях с прадедушками, дергали их за усы и слушали сказки и истории. Часто забота стариков отличается от заботы иных взрослых. Такую заботу знавал и автор. Детское воспоминание гордо восседающего на табуретке старика, интересная для детского глаза фуражка которого, лежала на столе, покрытого клеенкой, впечаталось в память. В руках его был перочинный нож, которым он ловко чистил мне яблоко, улыбаясь редкими зубами. Тогда я еще не знал о своем пращуре, что он видел в детстве голод и бедствия, его раскулачивали, потом он воевал, вернувшись, он построил дом, в котором провел пол детства ваш покорный слуга. Мама аккуратно поглядывала на наше общение из-за приоткрытой двери кухни. События наложили на без того буйный южный нрав деда суровость, которая казалась взрослым современности излишней, но я признаться этого детскими глазами не видел, я лишь неуклюже жевал дольку яблока.
Именно про таких мужчин пойдет речь. Может и вашей семье был усач, руки которого были умелы и в слесарном, и в плотницком деле, который был немного скуп, а также скромен в одежде. А на праздники бывало, он надевал китель с медалями и позволял себе редкую рюмку самогона или чачи. Многие из них ушли, уже как пятнадцать-двадцать лет назад, а я до сих пор ем яблоки почти исключительно дольками.
История произошла в середине восьмидесятых годов. Базар южного «города на реке» был озарен ясными октябрьскими лучами утреннего солнца. Оно освещало и пригревало тех, кто встал пораньше за прилавки и разложил товар после ночного дождя. Место торговли стоит описать отдельно, так как оно имеет, может быть мало общего с современными рынками, где бывает читатель. Сам «Развал» находился в не лучшем месте города, так как власти тогда еще не одобряли торговлю. Представлял он несколько металлических крытых рядов прилавков и множество палаток, припаркованных рядом машин, где столь же бойко сбывался товар. Здесь переплетались и находили общий язык десятки национальностей огромной страны. Такой базар, где увидев почтенного Ибрагима с тремя ведрами отличной клубники и сторговавшись за хорошую цену, вы предложили купить весь товар и получили бы отказ. Ибрагим-ага уважительно объяснит, что не может продать сразу три ведра, иначе ему до обеда нечего будет делать, а если будет сидеть без товара, то люди решат, что он бездельник. Не расстраивайтесь, мудрый торговец предложит вам самое большое ведро, а у вас будет повод поторговаться. Тем временем, пока вы будете заняты спелой клубникой, мимо вас в субботней толпе, поздоровавшись с продавцом, пройдет старик. Он отнимет лишь несколько секунд вашего внимания. Одетый в брюки галифе черного цвета, заправленные в сапоги, поверх которых надеты резиновые галоши. Под его вязаным свитером виднеется ворот рубахи, за спиной он будет держать пиджак и вещмешок, а на голове фуражка типа «сталинка», которую хозяин специально заказал у шляпного мастера. Этот приметный прохожий скоро растворится в толпе.
Матвея Карповича на «Развал» привела больше привычка и бессонница, потому дождавшись первого автобуса, прибыл туда почти без денег. Он желал больше осведомиться о цене продуктов, которые росли на его огороде и в саду. Также повстречать знакомых и перекинуться с ними парой воспоминаний, в крайнем случай отправиться в чайхану и распить крепкого чая, именно для этих целей в его кармане лежало 3 рубля. Впрочем, если бы подвернулась возможность явной выгоды, этой суммы тоже было вполне достаточно. Проблуждав пару часов и не сыскав ничего достойного внимания, Матвей Карпович обратил внимание на кладбище, которое располагалась рядом с базаром (когда автор имел ввиду «не лучшее место, он имел ввиду именно этот факт). По сути, кладбище разделяло не большое расстояние, на котором располагалась администрация кладбища и ритуальные кооперативы, куда наш герой и направился. Прямо во дворе одного из зданий, под навесом располагалась «летняя» мастерская, где молодой мастер заканчивал работу над гробом, обтачивая лишний раз некоторые углы внутри. На старика, который зашел во двор и начал изучать другие «работы», гробовщик почти не обратил внимания, такие здесь частые гости. «Незваный гость» же обстучав и потрогав сукно на всех гробах, обратился к плотнику:
— Слушай, сынок, сколько стоить будет вот такой гроб
— Это от размеров тоже будет зависеть, вам для кого нужно изделие
— Для меня нужен! уверенно ответил старик, вглядываясь в процесс работы собеседника.
— Для вас гробовщик безучастно взглянул на высокую худощавую фигуру такой рублей семьдесят-восемьдесят будет стоит, но это если у меня заказывать будете, а в кооперативе того дороже
— Сколько нахмурил брови пожилой человек
— Да, да, уважаемый, дорогая сейчас штука и дешевле семидесяти не ищите, тем более осень, сезон понимаете ли
Матвей Карпович поразмыслив минуту, покрутив ус, развернулся и устремился к остановке. Вернувшись, домой он переоделся, накинув фуфайку, побитую временем телогрейку и картуз, устремился в сарай, начав отбирать самые толковые и длинные доски, которые там находил. Позже он перетащил все доски в конец огорода, где за садом располагался дровяник, там лежали все инструменты, а также кое какая фанера. Для начала нарисовав план карандашом на тетрадном листе и отмерив предварительно доски, принялся за работу
9 летний Федор проснулся очень поздно, ведь был выходной день и в школу идти не надо. Выпрыгнув из кровати, он заглянул в окно: Выдался замечательный теплый денёк, а это значит, что ребята сегодня будут играть в футбол на озере, начиная с самого обеда и до вечера. Во дворе не было машины, значит, отец и дядька уехали на «шабашку» и отпустить на футбол, без сделанных уроков его никто не мог. Мама стряпала что-то на кухне времянки напротив. На этот случай у подростка был свой план действий: он не позавтракав вылезал через торцевое окно и пробираясь через огород, по дороге на озеро заходил в булочную, где чего-нибудь на сэкономленные на обедах деньги покупал себе перекусить. А когда его хваталась мать и соответственно шла на озеро, Федор заявлял, что получал разрешение от дяди. А дядя Влад всегда прикрывал «мальца». В этот раз, перелезая через забор, мальчик заметил, у дровяника, что — то странное. Присмотревшись, он увидел, что на железном столе, стоит открытый гроб, а в нем сложив руки, лежит дед Матвей. Федор чуть не сорвавшись с забора, в слезах побежал обратно во времянку. Забежав и увидев маму, которая сидела за столом, ему жутко сдавило горло, он смог лишь выдавить: «Мам, дед умер в дровянике!» и слезы полились у него по щекам. Елена Матвеевна увидев сына в таком состоянии не на шутку испугавшись, взяв сына за руку, отправилась через сад и огород, держа себя в руках и не давая повод истерике, но когда отодвинула последнюю ветку яблони не смогла сдержать себя от увиденного
Матвей Карпович проснулся от женского завывания, он приподнялся и увидел, что позади него в один голос ревут внук и дочь. Похоже, когда старик, которому чуждо было суеверие, решил опробовать свою работу и прилег в гроб, от проделанного труда и осеннего воздуха его сморило. И теперь, видимо, сия панихида была закатана по нему, хотя сон был отнюдь не вечный:
— Елена, ну-ка прекращай реветь, закатила тут «Плач Ярославны»! — в приказном тоне выдал Матвей Карпович Не дело это. Живой я! Вот, гроб сделал. А то дорогие нынче они, что бы вам так сказать по мою душу не тратится. И ты Федор утри слезы, мужчина ты или нет
Мальчик вырвался из рук матери и побежал обнять деда, у старика на щеках появился небольшой румянец : «Ну чего ты, внук, а» Мальчишка же шмыгая носом, немного охрипшим голосом выдает: «Дед, а дедМожно я в футбол пойду играть».
Очень много лет назад прошло с той истории, гроб долго лежал в дровянике нетронутый, пока сам Матвей Карпович не поломал топором его на дрова, когда в 91-ом году зима наступила рано, а на заводе не выдали уголь. Многое, что сделал этот человек, осталось до сих пор, дом стоит и сад стоит и огород, и даже дровяник. Эти деды до сих пор живут, в том, что сделали для нас. Они живы заботой и памятью об этой заботе, которая не должна умирать.
Автор: Berezovsiy

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *