Левиафан

 

Левиафан Александр вздрогнул от толчка в колено и проснулся. В ушах зазвенело. Он сел прямо и уставился в пол перед собой, на мелькающие ноги выходящих и входящих, пытаясь собрать воедино

Александр вздрогнул от толчка в колено и проснулся. В ушах зазвенело.
Он сел прямо и уставился в пол перед собой, на мелькающие ноги выходящих и входящих, пытаясь собрать воедино мозаику реальности.
Где он
Ага. Метро. Вечер. У него при себе рюкзак с нотными тетрадями, немного мелочи, проездной и прекрасная музыка внутри головы: удивительно гармоничная мелодия, обрамленная дивным пением, раскатистым, тягучим и доносящимся будто из-под земли. От нее дрожат колени, тело сковывает параличом сосредоточения, а горло сдавливает до невозможности вздоха. Но эта мелодия лишь сон. Царапающий душу, прекрасный и раздражающий одновременно.
Повторяющийся сон.
Александр вздохнул, провел ладонью по сиденью рядом с собой, чтобы опереться, сменить положение на более удобное, и отдернул руку, морщась. Влез во что-то мокрое! Взглянул на пальцы, щурясь, поднес к носу: вода. Обычная вода, только по запаху чуть застоявшаяся. С чужого зонтика натекло
В ушах послушно зашумел дождь, но лишь на секунду: вой набирающего скорость поезда безжалостно затмил собой и мысли Александра, и разговоры, и шорохи, исходящие от пассажиров. Александр снова закрыл глаза и ощутил себя одним в гудящей темноте.
Как же он устал.
Последние два месяца он только и делал, что катался от одной станции к другой на метро. Не от скуки или безделья он сочинял музыку. Точнее, искал в реальности ту самую мелодию-из-сна, настолько прекрасную, что сердце сжималось от одной мысли: как это ее слышит только он
Александр целыми днями слушал чириканье птиц, смех и разговоры прохожих, песни уличных музыкантов, шелест капель и градин, рокот грозы и, уловив знакомые отрывки или созвучия, записывал их себе. Но с каждым днем он все больше убеждался в двух вещах: во-первых, та самая мелодия-из-сна стирается, ускользает, как только он пробуждается. Звон в ушах и как будто ничего и не было. Поэтому поиски похожих элементов в реальности это путь вслепую.
А, во-вторых, он, похоже, начал сходить с ума. Ведь спустя месяц после первого сновидения случилось странное.
Сперва из наушников, затем из колонок компьютера и, наконец, из папок с еще немыми нотными записями исчезла часть нот.
То есть совсем, наглухо. Как будто их никогда не существовало.
Это совпало с моментом, когда он сумел добыть из сопротивляющейся памяти первую часть мелодии-из-сна. Обрадовался, воодушевился, а на следующий день обнаружил это. Оно лишило его заначки ушла на пару новых наушников, но без толку. И возможности писать музыку в компьютерной программе. Но так происходило только у него дома. Слух Александра тоже не изменился: просто вся его аудиоаппаратура вдруг перестала воспроизводить некоторые частоты.
Музыка, звучащая из наушников и колонок, с тех пор исказилась и словно бы опустела. А ноты черт возьми. Под нижней папкой в тот день натекла большая лужа, мутная и синеватая от чернил.
Ладно. Понятно. Наверное, воду разлил и не заметил, неудачник криворукий. Наверное, она как-то повредила и звуковую плату. До стипендии не заменить.
Но поиски надо продолжать во что бы то ни стало.
Александр сперва продолжил работать у друга, в его домашней студии, а затем в городе, на устаревшей, но надежной нотной бумаге, тщательно следя, чтобы вода не оказывалась с ней рядом даже в запаянной бутылке. Так и пересел с велосипеда на метро намного быстрее, и руки свободны. Можно писать всегда и везде. А уж метро действительно переполнено всевозможными звуками. Только вслушайся и найдешь что угодно!
К тому же, Александр любил полагаться на случайность: она много раз приводила его к неожиданным, но верным решениям в композиции музыки. А значит, нужно как можно чаще менять локации, выходить на случайных остановках, подслушивать и, главное, поменьше спать. Мелодия-из-сна прекрасна, но ненавистна; ее утрата взбудораживает, доводит до ярости, заставляет рвать неудавшиеся, незаконченные нотные цепочки неважно, насколько продвинулся поиск, и приходится начинать сначала.
Тебе бы поспать. В зеркало давно смотрелся сказала Ира, сестра Егора, когда Александр в очередной раз зашел к другу оставить новые композиции для записи.
Кажется, они говорили не далее чем час назад. Сегодня вечером. Александр тогда потрогал нижние веки и поморгал. Спать не хотелось. Спать нельзя.
Я спал. Вчера. Не могу больше. Прости, не могу.
Ира смахнула с уха апельсиново-рыжий окрашенный локон и оперлась плечом о наличник входной двери.
Осторожнее. Так многие великие люди сошли с ума. Гнались за идеальным, не видя, сколько хорошего уже сделали, и однажды пуф! она надула щеки и резко развела пальцы, сцепленные в замок.
С ней было сложно поспорить. В поисках той самой мелодии-из-сна Александр написал уже дюжину новых песен. Получалось великолепно, но каждый раз, когда он ощущал, что близок к разгадке, в голову вселялись вкрадчивые, тонкие, холодные щупальца. Они заставляли изменять ход мелодии. Они отключали мысли. Александр как будто выпадал из реальности а потом пробуждался и не верил, что это написал он сам. Слишком идеально. Дрожат колени, захватывает дух. И чуточку пугает.
Что-то запредельное творит через него и следит за ним, терпеливо дожидаясь, когда он снова возьмется за тетрадь и ручку. Знакомое состояние. Но до сих пор оно не было настолько навязчивым.
Это я-то великий криво усмехнулся Александр, вовсе не страдая от ложной скромности.
Ну не я же пишу такую музыку. Хотя решать тебе. Заходи на днях, послушаешь мою партию. Егор написал слова к предыдущим трем песням… Куда ты смотришь
Александр качнул головой и поморгал. В глазах защипало, точно туда попала морская вода.
Просто задумался, ответил он. Хорошо, я зайду потом. Может, завтра. Пока, Ира.
Пока, подозрительно ответила она и обернулась, прежде чем закрыть входную дверь. Но там ничего не было для нее.
Просто из неосвещенного коридора словно кто-то смотрел. Кто-то или что-то если не сама темнота.
Едва дверь закрылась, Александр нервно повел плечами и сунул руку в карман. Ага. Мелочи хватит на кофе, а к завтрашнему утру на карту придет стипендия. В другом кармане проездной на метро. В рюкзаке нотные тетради в двух пакетах и запечатанная вода в полулитровой бутылке. Дома в холодильнике пять бутербродов. Или четыре. До завтра должно хватить.
Что ж, пора домой.
Александр шагнул к пролету, и тут кроссовки противно чавкнули. Он глянул вниз: прямо у двери квартиры Егора натекла блестящая лужа. Александр стоял в ее центре. Вода была мутной, с примесью земли, точно из грязного пруда.
Что за черт!
Он осторожно выбрался из лужи и не оборачиваясь поспешил вниз по лестнице.
На улице шел дождь, и это его успокоило. Мало ли, влез в лужу, потом просто забыл Александр немного постоял под козырьком подъезда, затем трусцой, по «зеленой волне» светофоров, пересек несколько улиц и нырнул в желтоватый зев спуска в метро. Он пробился сквозь редеющую толпу и приткнулся на сиденье в последнем вагоне, у стенки.
Там и покачивался в вязкой дремоте, дразнимый смутной идеей: «Шум электропоезда последнее, чего не хватает той мелодии. Остальное в новых песнях… Отлично! Вот это хорошая мысль! Дома соберу все воедино…»
Шум. Гул и шорох, точно что-то огромное ворочается глубоко под городом и комковатая земля, шурша, скатывается по чешуйчатой спине в стороны и вниз. Что-то приближается.
Под метрополитеном журчит вода.
Дернувшись от толчка в колено, Александр проснулся. Где он Ага. Метро. Вечер. Знакомый звон в ушах. Дом уже совсем близко.
«Еще пара станций и все закончится», подумал Александр и снова приткнулся виском к стене вагона. Накрылся курткой, закрыл глаза…
Он проснулся поздно ночью, один в вагоне. Протер глаза. Из освещения белые точки звезд. Звезд Неужели это наземная линия Но как Он же садился на другую!
Электропоезд несся сквозь черноту, не сбавляя скорости. Александр взглянул на часы без тринадцати четыре. Еще лучше. Его должны были высадить из вагона три часа назад.
Сонливость как рукой сняло.
Судорожно дыша, он припал к стеклу, и изо рта вырвалось белесое облачко. Оно тотчас распласталось по стеклу и истекло конденсатом, точно слезами.
Черт, как же здесь холодно. Александр попытался закутаться в куртку промокла насквозь! и откинул ее прочь. Его затрясло. Опять вода!
Что происходит Где он
Сквозь шум и грохот поезда вдруг пробилась та самая мелодия-из-сна. Александр затаил дыхание, стискивая плечи деревенеющими пальцами. Температура неуклонно опускалась. Свет звезд смазался в бесконечную кинжальную полосу.
«Теперь… мы слышим… тебя».
И, что бы это ни было оно говорило с ним в голове. Холодные, тонкие, вкрадчивые щупальца те самые с каждым слогом касались его и отступали, точно бесконечно тревожное море. Нет, это даже не голос это переливы той самой мелодии-из-сна, созвучия, напоминающие речь, как завывания скрипки в умелых руках походят на стоны или далекий плач.
В груди стало тяжело и мокро. Александр закашлялся.
Я сплю выплюнул он с водой и застонал, сворачиваясь в клубок.
«Теперь… мы… видим».
Тьма стала непроницаемой. Пропали даже следы звезд.
Он один в гудящей темноте.
Шум поезда а поезда ли стал натужным, скрипучим, отвратительным; как будто пласты земли поднимались, ломались и падали, сползая по чешуйчатой шкуре гигантского создания Левиафана, выбирающегося на поверхность.
Оно проснулось. Вот что Александр сделал в погоне за чужой чарующей песней. Он призвал нечто из глубин, сам не зная, что делает это.
Стуча зубами, он попытался шевельнуться и затрясся в судороге от холода. Или это шатался и раскачивался вагон, готовый сорваться с путей вслед за рушащимся тоннелем Или это всего лишь ветер..
Мелодия-из-сна опять заполнила голову: «Ты в… безопасности».
И тьма поглотила все оставшиеся органы чувств.
***
Александр очнулся на жесткой скамье подземной станции. С волос капало, от куртки тянуло промокшей землей. Его трясло, ноги и руки не слушались. В голове было пусто.
Он перевернулся на спину и уставился на тусклый желтый свет, льющийся с потолка.
«Под землей и водой куда холоднее, чем тебе сейчас, пронеслось в голове, и подземный голос, как родной, как свой собственный, эхом отдался в затылке. А солнце там еще слабее и бессмысленней, чем этот жалкий свет».
Александр поднялся и побрел к выключенному эскалатору, оставляя за собой, как слизень, мокрый грязноватый след.
Хотелось одного помыться. И, может, если получится, обо всем забыть.

 

Левиафан Александр вздрогнул от толчка в колено и проснулся. В ушах зазвенело. Он сел прямо и уставился в пол перед собой, на мелькающие ноги выходящих и входящих, пытаясь собрать воедино

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *