В окнах старого дома по улице Ленина всегда царила тьма: это здание считалось заброшенным уже почти двадцать лет

 

В окнах старого дома по улице Ленина всегда царила тьма: это здание считалось заброшенным уже почти двадцать лет Муниципалитет не спешил его сносить или перестраивать для своих нужд, будто и

Муниципалитет не спешил его сносить или перестраивать для своих нужд, будто и вовсе забыл о его существовании. Да и не удивительно: старый двухэтажный дом с мезонином в народе считался проклятым. Все случилось погожим субботним утром. На широкой улице, скрытой в глубине переулков от шумного проспекта, остановилась дряхлая «шестерка», из которой лениво выбрался мужчина в потрепанной милицейской форме.
— Опять недовольно вымолвил он, попыхивая папиросой, походившей на самокрутку.
— Тут же притон, — ответил ему холодный высокий голос, принадлежащий женщине средних лет. Костюм ее был с иголочки, прическа строгая, а потому она считала себя вправе с презрением оглядывать своего коллегу и его разваливающуюся машину. Очередной наркоман, передоз.
— Что-то слишком часто они в последнее время, — мужчина выплюнул папиросу в ближайшую канаву, и подошел к тяжелой двойной двери. Над нею аркой вилась затейливая надпись на латыни. «Maledictus omnis advenientis».
— Это еще что за чертовщина кивнул он женщине, указывая на остроконечные буквы. Но та лишь пожала плечами в ответ.
От удара ногой двери распахнулись настежь, взметая в воздух столб пыли, пепла и какого-то мусора. Посетителям тут же ударил в нос сладковатый запах гниения и сырости с примесью зловония. Глубоко вздохнув, мужчина плотоядно усмехнулся:
— Добро пожаловать, — тихо произнес он себе под нос и облизнулся.
Вероника Михайловна (а именно так звали женщину) снова презрительно сморщилась. Опять дают в напарники черт знает кого! То мыкалась по вытрезвителям с Матвеичем, что и двух слов не мог связать с похмелья, то вместо работы таскалась по психдиспансерам с придурковатой Марией Семеновной, страдающей шизофренией и контактами с потусторонним. И отчего ей так все время не везет Может, вовсе не дом проклят
Под ногами хрустели шприцы и пустые пачки от сигарет. В доме царила какая-то странная, почти всепоглощающая тишина. Даже звук шагов и собственного дыхания как будто доносился откуда-то издалека.
Вероника внимательно следила за своим напарником, опасаясь больше его выходок, чем каких бы то ни было проклятий.
Лестница уходила вверх, в темноту. Несмотря на то, что снаружи светило приветливое летнее солнце, в доме царила тьма все окна были наглухо заколочены досками. Даже ступеньки приходилось искать на ощупь входная дверь уже захлопнулась, отсекая даже слабый отголосок внешнего мира. Когда половина пути уже была позади, с пронзительным криком им навстречу вылетела стайка летучих мышей. Вероника покачнулась и чуть было кубарем не покатилась с лестницы, но крепкая рука в последний момент схватила ее за запястье.
— Спасибо, — процедила она сквозь зубы, высвобождая руку и потирая ее под ладонью горели три глубоких царапины.
— Всегда рад, — напарник повернулся лишь на мгновение, но она готова была поклясться, что его глаза горели ярким зеленым огнем. Отмахнувшись от наваждения, она, спохватившись, нащупала в сумочке старую зажигалку, коря себя за непредусмотрительность.
Не успел призрачный луч света отогнать кисельный сумрак, как женщина уперлась в какое-то препятствие перед собой. Оно было куда мягче стены и обладало тем самым сладковато-зловонным запахом
— Твою ж мать! вскрикнула она от неожиданности, шарахнувшись в сторону, едва слабый свет зажигалки осветил препятствие. На площадке второго этажа в петле мерно раскачивался полусгнивший труп.
— Ну, полно Вам, Вероника Михайловна, — насмешливо заметил ее напарник откуда-то сзади. Вы разве трупов не видели никогда
— Видела, но — попыталась возразить она, не в силах оторвать взгляд от тела. Что-то в нем ее настораживало: не верилось ей в наркомана-самоубийцу. Еще и прямо напротив лестницы. Как он сумел зацепить веревку за одну из потолочных балок Там же расстояние метра три, не меньше. Его надо снять, — велела она, едва вернулось самообладание.
Шшшух! Движение было настолько быстрым, что ей показалось, будто в доме сквозняк. В тот же миг тело упало на пол с глухим стуком.
— Хоронить тоже мы будем, хозяйка голос в темноте прозвучал все так же издевательски.
— Нет, это не наша работа, — Вероника Михайловна больше не позволяла себе терять контроль. И веревку тоже надо взять с собой — как вещдок.
Щелчок складного ножа почему-то заставил Веронику вздрогнуть. Света вполне хватало, чтобы разглядеть, как мужчина склоняется над трупом и пытается перерезать веревку
— Эй, полегче! раздался вдруг писклявый голос. Мне же больно!
Вероника замерла, ошарашенная. Напарник ее, видимо, тоже был немало удивлен.
— Вероника Михайловна, это не
— Это не я! глухим голос произнесла женщина.
— Это я! раздалось недовольное пищание откуда-то снизу. И уберите нож, во имя всего святого!
— Александр, я решительно не понимаю, что это за штуки, — начала Вероника Михайловна и осеклась. По этажу волнами расходилось глухое рычание, и исходило оно как раз-таки от Александра. Женщина инстинктивно сделал шаг назад. Что вы
Ее вряд ли слышали: рычание становилось все громче, ему в унисон раздался треск лопающейся одежды, а по деревянному полу заскрежетали когти.
— Отойди! велел ей низкий рычащий голос.
Рука Вероники предательски задрожала, царапины на запястье пронзила острая боль, и зажигалка на секунду погасла. Вероника, ощущая опасность всем своим существом, отпрыгнула в сторону, но не удержалась на ногах и упала на колени. Рядом с ней что-то трещало, рычало и колотило по деревянному полу. Дрожащими пальцами она только с пятой попытки смогла чиркнуть зажигалкой. Свет вернулся с болью в глазах, а перед ней, недовольно размахивая хвостом, стоял огромный волк.
— Да что же это — произнесла она шепотом.
— Оборотень это, слепая что ль ответил ей писк из темноты. Лучше б забрала свою зверушку да оставила в покое честную
— Кого перебила Вероника, поднимаясь на ноги и шаря по полу в поисках тела и странного голоса. За спиной она отчетливо слышала тяжелое дыхание, запах свалявшейся шерсти, но обернуться и посмотреть не хватало решимости. Кто ты Где ты
— Да здесь я, внизу, — ответили ей. Неужто не видишь
Вероника склонилась над трупом, освещая разъеденное до черепа лицо, кишащее червями тело, и сморщилась от ужасного запаха. Веревка рядом с шеей, обнажавшей половину позвонков, приподнялась на высоту сантиметров тридцати и раскачивалась взад-вперед, как кобра перед флейтой факира.
— Веревка спросила она с недоверием. Это я должна видеть
— Сколько разочарования в голосе, — писклявый голос как будто вздохнул. Именно то, что нужно!
Свободный конец веревки бросился навстречу женщине, выбил из ее рук зажигалку и обвился вокруг шеи, притянув ее к трупу. Снова воцарилась мглистая, слепящая тьма. Вероника чувствовала, как все плотнее затягивается петля, а перед глазами маячили пустые глазницы предыдущей жертвы.
— Чего ты хочешь прохрипела она.
— Есть! ликующе ответил голос. Нет, я хочу жрать! Жрать вас всех без остатка, постепенно поглощая плоть по кусочкам. Чувствовать, как кровь и жизнь наполняет меня до краев, как энергия, которую вы не умеете ценить, струится во мне
Оглушительный рык прервал монолог и сотряс старый дом. Сверху посыпались остатки штукатурки. Вероника закашлялась.
— Алкха-кха.ксандр — прошелестела она, но еще один раскат заглушил ее лепет.
Все происходило очень быстро: оборотень впился зубами в веревку, которая еще оставалась между живым и мертвым телами, и начал изо всех сил рвать ее, мотая головой из стороны в сторону. Вероника болталась вокруг него, как тряпичная кукла, то и дело сталкиваясь с трупом. Утробное рычание прерывалось оглушительным писком, пока, наконец, веревка не разорвалась надвое.
Хватка ослабла, и Вероника ощутила, что снова может дышать. Кроме того, она обнаружила, что лежит в останках несчастного тела, рассыпавшегося на куски. На лице и руках застыло нестерпимое ощущение чего-то мерзкого и липкого.
— Александр осторожно позвала она. Саша
— Шшш, — ответила ей темнота. Оно еще здесь.
— Я хочу есть! раздалось откуда-то капризное бормотание. Есть хочу!
— Есть хочу! эхом повторил еще один голос из другого угла.
— Есть-есть-есть-есть! затарахтело что-то снизу.
— Еда Где еда И я хочу кушать! И я! раздалось сверху.
Голоса множились, сливаясь в странном и пугающем возгласе, и Вероника чувствовала, что уже не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Нестройный хор становился все громче, оплетая ее, как кокон.
— Есть!
— Есть!
— Жрать! выкрик прозвучал как выстрел, и Вероника в ужасе зажмурилась, ожидая нового приступа удушья.
Чьи-то зубы впились ей в руку и потащили вниз. Она попыталась уцепиться за шерсть, подтянуться ближе к оборотню, но сил не хватало, да и открыть глаза она все еще не решалась. Что-то хватало и тянуло ее за ноги и талию, цеплялось за волосы.
— Наружу, — просила она, чувствуя на щеках что-то мокрое. — Пожалуйста
Пару мучительных секунд спустя ей в ноздри ударил прохладный свежий воздух. В нерешительности она открыла глаза и увидела перед собой старую «шестерку». Опираясь о крышу машины, стоял Александр, неторопливо раскуривая очередную папиросу.
— Ну что, идем вальяжно спросил он.
— Что — не поняла Вероника, пару раз моргнув и посмотрев на себя сверху вниз. Костюм сидел идеально, в прическе не выбивалось ни волоска.
— Наркоман же от передоза окочурился вроде, — пояснил напарник, указывая на дом позади нее. Надо принять.
— Да, разумеется, — рассеянно кивнула она и направилась к большим двойным дверям под затейливой латинской надписью

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *