Город мёртвых

 

Город мёртвых - Это самое большое кладбище Европы. Второе по величине в мире, - с необъяснимой гордостью говорит водитель и смотрит на нас, ожидая реакции. Мы вразнобой киваем: что тут скажешь.

— Это самое большое кладбище Европы. Второе по величине в мире, — с необъяснимой гордостью говорит водитель и смотрит на нас, ожидая реакции. Мы вразнобой киваем: что тут скажешь. Такси катит по длинной улице между образцов надгробных памятников. Дешёвые стелы из зелёного и коричневого гранита, дорогие — из блестящего чёрного. Камнерезные мастерские. Фото в эмалевых овалах. Кресты.
— Ого, — удивляется Никита, — поневоле вспомнишь уездный город Н. с его парикмахерскими и памятниками.
— У нас город-миллионник, — обижается таксист и прибавляет звук.
Под весёлую музыку мы движемся по выставке надгробий. Сюрреализм какой-то.
— Остановите у церкви, — не выдерживаю я.
— Вы пешком идти хотите Замаетесь. Тут по кладбищу автобус ходит.
— В смысле — по кладбищу
— Говорю же, огромное оно у нас. Ходит автобус. Можно подъехать прямо к захоронению.
— Спасибо, но мы ещё не знаем, куда нам. Надо в конторе узнать.
— Что ж, удачи, — мстительно говорит водитель и останавливается у паперти.
Я ступаю на горячий асфальт и оказываюсь у края поля. Поле пестрит искусственными цветами. Мне кажется, я слышу их запах — сладковатый и пугающий.
— Я метнусь до конторы, — Никита исчезает, оставляя меня в мёртвом цветнике.
— Ромашки крупные, розы, ёлки не осыпаются
— Венки только завезли
— Смотрите, девушка, какая композиция!..
По цветочному полю ко мне движутся темные фигуры. Они подступают, и мне становится страшно. Где же Никита
— Берите розы в фатине, они год выглядят, как живые!
Как живые. Паника колотится внутри грудной клетки.
— Ему не нужны искусственные цветы, — говорю я. Или не говорю.
Иду к киоску с живыми цветами. Продавщица — юркая, коротко стриженая, тонкая, как мальчишка — опрыскивает розы водой, чтобы не завяли. Удушливый запах лилий окутывает её, как облако.
— Белые розы. Пять.
Продавщица смотрит с непониманием. Золотые серёжки с фальшивыми рубинчиками подрагивают в ушах.
— Шесть, — поправляю я себя.
— Зря розы взяла, завянут. Надо было искусственные брать.
Никита разве что руки не потирает: значит, в конторе ему помогли. Он гордится тем, как умеет решать проблемы. Не он, конечно, а его деньги.
— Пошли, тут недалеко.
В детстве я любила кладбища — они развлекали, а не пугали. Когда на Троицу бабушка и мама собирались на Ковалёвское, я всегда просилась с ними. Бродила среди могил, читала золотые буквы, рассматривала фотографии. Каждому умершему придумывала историю. Было весело, потому что понарошку. Сейчас всё по-настоящему.
— Ты дал им денег — зачем-то спрашиваю я.
— А ты как думала Информация стоит дорого. Мы могли бы, конечно, позвонить родителям
— Никита, ты в своём уме — я останавливаюсь.
— А что такого
«Пустыня ширится сама собою»
— Ничего. Пошли.
Если не смотреть по сторонам, только под ноги, можно вообразить, что нет вовсе никакого кладбища. Стрекочут кузнечики, пахнет свежей травой. Просто поле.
— Нет, ты объясни, — не отстаёт Никита. — Мы же его друзья
— Были. Мы были его друзьями.
Как жарко-то
— Кажется, это здесь. Пойдём туда, — он хочет взять меня за руку, но я делаю вид, что не заметила его движения.
Мы шагаем через канаву, и я ловлю на себе чей-то взгляд. С маленькой стелы из дешёвого серого камня смотрят две пары глаз — муж и жена. Антипины. Он пережил её на три месяца.
— Пошли, пошли, это дальше, — зовёт Никита.
— Иду.
Передвигаю ноги, как автомат. Хочу ли я лежать вот так — с Никитой «Пока смерть не разлучит нас». Я фыркаю. Он даже не оборачивается.
Мы идём и идём. Город мёртвых расстилается вокруг. Так тихо. Можно подумать, что мы — я и Никита — последние люди на земле. От этого делается очень страшно. Я так погружена в свои мысли, что налетаю на Никиту, когда он останавливается.
— Вот, — только и говорит он.
Такой же пятнистый серый камень, как у той пары. Та же пошлая берёзка из сусального золота на нём. Фотография выцвела: чуть видны глаза и волосы, улыбка висит в пустоте, как у Чеширского кота. В банке белые хризантемы. Немного подсохли на солнце, но не сильно. Кто-то был здесь вчера утром. Или даже вечером. Принёс хризантемы, выполол траву.
Никита по-хозяйски протирает скамеечку салфеткой и садится. Эта деревенская домовитость всегда раздражала меня. Я кладу цветы на бордюр и встаю сбоку от могилы, спиной к нему. Во мне закипает злость.
«Я приеду, и мы сразу пойдём подавать заявление», — он улыбнулся точь-в-точь как на этой фотографии. Мы лежали в темноте. Блики фар бесшумно скользили по потолку. «Совсем скоро». Запах влажного ночного города вползал в комнату. «Ты сама скажешь Никите» Я кивнула, и он поцеловал меня.
Я не успела сказать. Готовилась, думала, а потом Никита позвонил сам. Ночью. Я села на кровати, взяла трубку, и меня тут же ослепило белым — во двор въехала машина. На том конце провода тонко, по-бабьи всхлипывал Никита. Я думала, что он узнал о нас и рыдает от неразделённой любви. Но он оплакивал человека с эмалевого овала.
«Его проиграли в карты». Зачем Никита это сказал Не всё ли равно — в чём причина. Или это должно было облегчить мне горе «Что значит проиграли Он же человек, не вещь»
Двадцать восемь ударов. Какой-то уголовник. Карточный долг. Они так играют. На чью-то жизнь… Я бросила трубку: не могла слушать лепетание Никиты.
Через год я вышла за него замуж.
— Ты знал, что мы собирались пожениться — Я поворачиваюсь к Никите. Мне хочется причинить ему боль. Удивительно, но он даже не меняется в лице.
— Давай не здесь. Это некрасиво, — он вытирает лоб ладонью.
Опять крестьянские ухватки. Он нарочно надел чёрную рубашку и теперь потеет в ней. Лицемер.
— Если знал, почему женился на мне Неужели ты не догадывался, — я делаю паузу, — что я не люблю тебя — и снова ни тени удивления.
— Знал. Я знал. Прошу тебя, не стоит устраивать это здесь.
— Ты не стоишь его мизинца!
— Не стою, — легко соглашается Никита. — У него было большое сердце.
— Пошляк, — я чувствую, что плачу злыми едкими слезами.
— Он любил и тебя, и меня. И поэтому рассказал мне всё, не дожидаясь, пока ты соизволишь наиграться в инфернальную женщину. Я женился на тебе, потому что любил. Потому что хотел забрать у тебя часть твоего горя. Но ты им — этим горем — упивалась и упиваешься. Ты притащила меня сюда, потому что ты никогда никого не любила.
Никита встает со скамейки — чешуйки синей краски остаются на аккуратных брюках — и, чеканя шаг, как на параде, идёт к дороге. Ступив на асфальт, он как-то странно взмахивает правой рукой. Я успеваю заметить стремительный золотой проблеск в воздухе — он оставляет обручальное кольцо Городу мёртвых.
Оглушительно стрекочут кузнечики.
Я стою посреди самого большого кладбища Европы. Улыбка давно умершего человека — вот и всё, что мне остаётся.

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *