Последняя жизнь

 

Последняя жизнь А ведь недурственно для особы, всю жизнь проведшей в теле гусеницы! Крылья расправить. Взмах вверх. И сразу вниз. И возвратным движением снова вверх. И так по циклу.Вся моя жизнь

А ведь недурственно для особы, всю жизнь проведшей в теле гусеницы! Крылья расправить. Взмах вверх. И сразу вниз. И возвратным движением снова вверх. И так по циклу.
Вся моя жизнь по циклу. Я родилась в теле гусеницы. Я была мохнатой и толстой. А на спине росли бородавки. Не успела вылупиться из яйца, как выела огромную дыру в полу. Провалилась этажом ниже. Опять вгрызлась в пол. И так, пока не проела себе путь до земли.
Поползла вверх. Потратила полдня. И всё время ощущала голод. Как будто он направлял мою жизнь. А хотя… так оно и было.
И вот я на крыше дворца, на самом куполе. Подумать только, я собиралась проесть дыру во дворце! Купол был ярко-красный. И пах так сладко, что от голода желудок завязался в узел. Слюна обожгла подбородок. Повисла нитью. Растянулась и капнула.
Я ощерила жвалы и впилась в глянцевый купол. «Ты нечто большее», услыхала я. Услыхала, и ворсинки на спине всколыхнулись, будто подул лёгкий ветер. И впервые в жизни я остановилась.
Тут были горы. Тут было небо. И повсюду возвышались зеленостеные дворцы. Переплетались изгороди террас и балкончиков. Тянулись ввысь купола и башни. Красные, жёлтые, белые, синие. Заходило солнце. И дворцы покачивались в бордово-золотой дымке.
Между дворцов бродили длиннорукие гиганты. Один пускал по ветру листы бумаги. Другой переламывал палки и кидал их в мешок. За палками разноцветные кругляшки. За кругляшками бумага. У третьего в руке разгорелся огонь. Огонь охватил лист, покрытый письменами. И пока лист горел, гигант повторял заклинания на чужом языке. Четвёртый гигант. Восьмой. Тринадцатый.
А над всем этим великолепием, над дворцами и гигантами летали они.
Они были крошечными людьми в телах огромных бабочек. Они были красивее дворцов, красивее гигантов, красивее гор. И уж, конечно, красивее меня. Кажется, это один из них пролетел рядом и шепнул: «Ты нечто большее». Какая глупость! Но как они летали! Так величественно, так просто… так просто, что мой желудок пронзило болью. Я будто не ела тысячу лет. К горлу поднимался сок, слизь и слюни. Ещё чуть-чуть и…
Я вгрызлась в купол. Упала этажом ниже. Забыться. Только голод и я. И ещё этажом ниже. Плюхнулась. Разъесться до такой степени, чтобы разорвало. А рядом работали жвалами такие же мохнатые бородавчатые создания, как и я.
А потом я достигла земли, и тело моё сковало. Сперва цементом покрылся хвост. Затем оцепенели лапки. И вот уже меня с головой покрыло белым чешуйчатым хитином. Забыться. Навеки. И ладно.
А потом я проснулась. И о чудо! теперь я сама бабочка. И о ужас! это я была гигантом, развеявшим свой дар по ветру. Я писатель, который разбросал страницы рукописи, посчитав её бездарной. Я художник, сломавший кисти, решив, что ему никогда не запечатлеть на холсте солнце. Я математик, предавший огню расчёты, а вместе с ними предавший мечту решить неразрешимую теорему. Четвёртый. Восьмой. Тринадцатый. Это всё я. Я, растратившая дарованные мне жизни.
И теперь держусь за последнюю. Что я оставлю после себя Что заберу с собой Неужели мне суждено раствориться, будто и не было вовсе У меня нет рук, нет ног, и теперь мне уж точно ничего не написать, не нарисовать, не решить не запечатлеть частицу себя на бумаге.
Гиганты называют таких, как я, «чешуекрылыми», «душами умерших», «кружащимися». Что ж… Я подставила крылья ветру. Просушила.
Взмах вверх. Взмах вниз. И снова вверх. Недурственно для недавней гусеницы! И всё по циклу.
Теперь не до еды и не до сна. Над дворцами между гор и неба сияла бордово-золотая дымка. И я опустилась на ярко-красный купол, чтобы удивиться этому миру и проводить солнце.
Надо мной кружил он. На тёмном лице едва проступали черты молодого мужчины, — единственного, родного.
И он распахнул прозрачные белёсые крылья, подставил их ветру, пропустил через них лучи заходящего солнца и полетел, словно падающая звезда. А я поднялась с крыши ему навстречу.
И мы закружили в брачном танце. Трепетали крылья, и воздух наполнялся запахами лимона и резеды. Мы мчались над куполами дворцов, над гусеницами и гигантами, отбрасывали огненные тени, признавались в любви. Не друг другу, но всему миру: горам, небу, солнцу, разноцветным глянцевым куполам.
«Ты нечто большее», шепнула я длиннорукому гиганту, проливавшему слёзы на манускрипт. «Ты нечто большее», услышала голос мохнатая гусеница. «Ты нечто большее», я сказала самой себе.
И мы слились, чтобы продолжить себя в потомстве таких же умерших душ, которым остаётся лишь танцевать. А теперь пора. Умирать в последний раз. И звёздной парой вознестись к космическому облаку домой.

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *