Судьба Господа быть одиноким

 

Судьба Господа быть одиноким Брошенный несчастный старик, запертый в вечности и бессмертии. Всевидящий и лишенный счастья познания... Подумать только. Ведь ему некому даже молиться. Я часто

Брошенный несчастный старик, запертый в вечности и бессмертии. Всевидящий и лишенный счастья познания… Подумать только. Ведь ему некому даже молиться. Я часто думаю о нём, когда шагаю по безлюдной дороге, и, запрокинув голову, всматриваюсь в холодное сияние звёзд. В такие моменты глубоко под сердцем я чувствую отражение его усталости.
Бескрайняя пустота разрывает грудь, когда сквозь тупую боль приходит осознание простая, словно азбука, мысль. Никто и никогда не сможет тебя понять, Лин. Просто смирись с этим. Никто и никогда. И не потому, что ты какой-то особенный или люди вокруг безнадёжно глупы, вовсе нет. Просто ты, как и все, был создан по его образу и подобию, а значит, и судьба у вас общая.
Впервые я понял это четыре года назад, когда шёл по ночной дороге из Феодосии. Лямки рюкзака натирали сгоревшие плечи, ноги гудели, а я всё брёл и брёл вперёд, и только слушал, как за белыми домиками шумит море. В ту ночь в мире не было никого, и я чувствовал, что всё это однажды уже случалось. И случится ещё тысячу раз. Эта дорога. Эта сухая трава на обочинах. Эта сигаретная пачка в кармане. И эта бескрайняя тоска глубиною с море.
На одном из перекрёстков мне попалось летнее кафе. Я заказал у сонного азербайджанца чашку кофе, сел за столик и уставился на пустую дорогу. Азербайджанец ушёл куда-то.
Спустя пять минут он вернулся с ноутбуком, сел рядом и включил глупую комедию. Мы смотрели её два часа, не говоря друг другу ни слова. Только смеялись и пили кофе, сидя за открытым столом в паре метров от трассы.
На середине фильма из припаркованной рядом фуры вылез заспанный дальнобойщик. Видимо, мы разбудили его своим смехом. Почесав щетину, дальнобойщик закурил, подошёл к нам и залип в ноутбук. Комедию мы досматривали уже втроём. Всё также молча.
Когда фильм закончился, я встал и пошёл по дороге дальше. Азербайджанец и дальнобойщик кивнули мне вслед.
Метров через сто я устал. Перелез через высокий забор на частный пляж и огляделся, убедившись, что никто не заметил проникновения. Затем снял кеды и пошёл босиком по сырому холодному песку, навстречу черной пучине. У края воды я выкурил сигарету, скинул сумку и завалился на стоявший рядом лежак.
Небо светало, и звёзды гасли одна за другой. Я дремал и вспоминал родных. Почему-то казалось, что все они умерли.
Или может, это я умер
В тот момент впервые и пришла эта мысль никто никогда не поймёт друг друга. Ведь мы просто живём в отдельных мирах, и каждый, словно Бог, заперт внутри собственного вселенского пузыря. Это осознание простое и болезненное ударило холодным ветром по сердцу, и захотелось словно в детстве расплакаться без повода и причин.
А затем поднялось солнце. И море заискрилось розовыми огнями рассвета. Околдованный я глядел на восток, наблюдая, как возрождается мир. Мгновение за мгновением…
Я скинул одежду и вошёл в воду.
Морская гладь была словно зеркало. Горизонт растворился, и все границы перестали существовать. Я вновь оказался там, откуда пришёл однажды в теплой воде, в бесконечности, где нет ни времени, ни пространства, и вместо страха вдруг родилось счастье, а следом за ним новая мысль.
Всё вокруг это и есть я.
И стало, наконец, ясно, зачем Бог до сих пор играет в придуманный им же мир.
Лин Яровой
Больше рассказов автора в сообществе и Голоса

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *