Как помирал старик

 

Как помирал старик Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость навалилась Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость такая тоска под сердцем, так нехорошо, хоть

Старик с утра начал маяться. Мучительная слабость навалилась Слаб он был давно уж, с месяц, но сегодня какая-то особенная слабость такая тоска под сердцем, так нехорошо, хоть плачь. Не то чтоб страшно сделалось, а удивительно: такой слабости никогда не было. То казалось, что отнялись ноги Пошевелит пальцами нет, шевелятся. То начинала терпнуть левая рука, шевелил ею вроде ничего. Но какая слабость, господи!..
До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть.
Мать А мать! позвал он старуху свою. Это помираю вить я.
Господь с тобой! воскликнула старуха. Кого там выдумываешь-то лежишь
Сняла бы как-нибудь меня отсудова. Шибко тяжко. Старик лежал на печке. Сними, ради Христа.
Одна-то я рази сниму. Сходить нешто за Егором
Сходи. Он дома ли
Даве крутился в ограде Схожу.
Старуха оделась и вышла, впустив в избу белое морозное облако.
«Зимнее дело хлопотно помирать-то», подумал старик.
Пришел Егор, соседский мужик.
Моро-оз, язви его! сказал он. Погоди, дядя Степан, маленько обогреюсь, тогда уж полезу к тебе. А то застужу. Тебе чего, хуже стало
Совсем плохо, Егор. Помираю.
Ну, что ты уж сразу так!.. Не паникуй особо-то.
Паникуй не паникуй все. Шибко морозно-то
Градусов пятьдесят есть. Егор закурил. А снега на полях шиш. Сгребают тракторами, но кого там!
Может, подвалит ишо.
Теперь уж навряд ли. Ну, давай слезать будем
Старуха взбила на кровати подушку, поправила перину. Егор встал на припечек, подсунул руки под старика.
Держись мне за шею-то Вот так! Легкий-то какой стал!
Выхворался
Прям как ребенок. У меня Колька тяжельше.
Старика положили на кровать, накрыли тулупом.
Может, папироску свернуть предложил Егор.
Нет, неохота. Ах ты, господи, вздохнул старик, зимнее дело помирать-то
Да брось ты! сказал Егор серьезно. Ты гони от себя эти разные мысли. Он пододвинул табуретку к кровати, сел. Меня на фронте-то вон как задело! Тоже думал каюк. А доктор говорит: захочешь жить будешь жить, не захочешь не будешь. А я и говорить-то не мог. Лежу и думаю: «Кто же жить не хочет, чудак-человек» Так что лежи и думай: «Буду жить!»
Старик слабо усмехнулся.
Дай разок курну, попросил он.
Егор дал. Старик затянулся и закашлялся. Долго кашлял
Прохудился весь Дым-то, однако, в брюхо прошел.
Егор хохотнул коротко.
А где шибко-то болит спросила старуха, глядя на старика жалостливо и почему-то недовольно.
Везде Весь. Такая слабость, вроде всю кровь выцедили.
Помолчали все трое.
Иди.
Вечерком ишо зайду попроведую.
Заходи.
Егор ушел.
Слабость-то, она от чего Не ешь, вот и слабость, заметила старуха. Может, зарубим курку сварю бульону Он ить скусный свеженькой-то А
Старик подумал.
Не надо. И поисть не поем, а курку решим.
Да бог уж с ей, с куркой! Не жалко ба
Не надо, еще раз сказал старик. Лучше дай мне полрюмки вина Может, хоть маленько кровь-то заиграет.
Не хуже ба
Ничо. Может, она хоть маленько заиграет.
Старуха достала из шкафа четвертинку, аккуратно заткнутую пробкой. В четвертинке было чуть больше половины.
Гляди, не хуже ба
Да когда с водки хуже бывает, ты чо! Старика досада взяла. Всю жись трясетесь над ей, а не понимаете: водка это первое лекарство. Сундуки какие-то
Хоть счас-то не ерепенься! тоже с досадой сказала старуха. «Сундуки» Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого-то. Не велел доктор волноваться-то.
Доктор Они вон и помирать не велят, доктора-то, а люди помирают.
Старуха налила полрюмочки водки, дала старику. Тот хлебнул и чуть не захлебнулся. Все обратно вылилось. Он долго лежал без движения. Потом с трудом сказал:
Нет, видно, пей, пока пьется.
Старуха смотрела на него горько и жалостливо. Смотрела, смотрела и вдруг всхлипнула:
Старик А, не приведи господи, правда помрешь, чо же я одна-то делать стану
Старик долго молчал, строго смотрел в потолок. Ему трудно было говорить. Но ему хотелось поговорить хорошо, обстоятельно.
Перво-наперво: подай на Мишку на алименты. Скажи: «Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца». Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, чтоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь «Интернационал» назубок знает. Скажи: «Отец велел учить». Старик устал и долго опять лежал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжественным и строгим.
А Петьке чего сказать спросила старуха, вытирая слезы; она тоже настроилась говорить серьезно и без слез.
Петьке.. Петьку не трогай он сам едва концы с концами сводит.
Может, сварить бульону-то Егор зарубит
Не надо.
А чего, хуже станавится
Так же. Дай отдохну маленько. Старик закрыл глаза и медленно, тихо дышал. Он правда походил на мертвеца: какая-то отрешенность, нездешний какой-то покой были на лице его.
Степан! позвала старуха.
Мм
Ты не лежи так
Как не лежи, дура Один помирает, а она лежи так. Как мне лежать-то На карачках
Я позову Михеевну пособорует
Пошли вы!.. Шибко он мне много добра исделал Курку своей Михеевне задарма сунешь Лучше эту курку-то Егору отдай он мне могилку выдолбит. А то кто долбить-то станет
Найдутся небось
«Найдутся». Будешь потом по деревне полоскать кому охота на таком морозе долбать. Зимнее дело Что бы летом-то!
Да ты чо уж, помираешь, что ли! Может, ишо оклемаисся.
Счас оклемался. Ноги вон стынут Ох, господи, господи!.. Старик вздохнул. Господи тяжко, прости меня, грешного.
Старуха опять всхлипнула.
Степан, ты покрепись маленько. Егор-то говорил: «Не думай всякие думы».
Много он понимает! Он здоровый как бык. Ему скажи: не помирай он не помрет.
Ну, тада прости меня, старик, если я в чем виноватая
Бог простит, сказал старик часто слышанную фразу. Ему еще что-то хотелось сказать, что-то очень нужное, но он как-то стал странно смотреть по сторонам, как-то нехорошо забеспокоился Агнюша, с трудом сказал он, прости меня я маленько заполошный был А хлеб-то рясный-рясный!.. А погляди-ко в углу-то кто Кто там
Где, Степан
Да вон!.. Старик приподнялся на локте, каким-то жутким взглядом смотрел в угол избы в передний. Вон же она, сказал он, вон Сидит, гундосая.
Егор пришел вечером
На кровати лежал старик, заострив кверху белый нос. Старуха тихо плакала у его изголовья
Егор снял шапку, подумал немного и перекрестился на икону.
Да, сказал он, чуял он ее.
Автор: В.М. Шукшин

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *