Сайкс и Марли

 

Сайкс и Марли Как холодно было в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был последний в году канун Нового года. В эту холодную и темную пору по улицам брела маленькая нищая девочка с

Как холодно было в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был последний в году канун Нового года. В эту холодную и темную пору по улицам брела маленькая нищая девочка с непокрытой головой и босая.
Сайкс, удобно устроившись на коньке крыши, безразлично подкидывал на пальцах монетку, не глядя на результат проклятый грош всегда приземлялся одной и той же стороной.
— Орел! — раздался скрипучий голосок из-за печной трубы.
— Да неужели — мрачно ответил Сайкс, вновь подкидывая монетку. Опустил взгляд вниз на девочку, что куталась в свой куцый полушубок, укрываясь за выступом дома от промозглого ветра. Белокурые локоны припорошены снегом, босые ножки сине-лиловые, тонкие воробьиные пальчики прижимают картонную пачку к груди. Вдруг медный кругляш выскользнул из пальцев и полетел вниз с крыши, прямо в сугроб.
— Гусем пахнет! Хорош гусь! — жалобно скрипнуло создание, прятавшее свое тщедушное тельце за кирпичной кладкой.
— Гусь-то хорош, а нам что толку — со злобой ответил Сайкс, демонстративно приоткрыв рот вместо зубов в челюсти торчали бесчисленные мутные бутылочные осколки, — Есть-то нечем.
Живота у Сайкса и правда не было вместо него под торчащей грудной клеткой свисали черные обмороженные лохмотья плоти, еле скрывавшие обнаженный позвоночник.
— Тебе-то еще ничего, у тебя хотя бы грош есть! — плаксиво ответил Марли, выбираясь из своего логова.
— Хочешь, отдам Толку-то! — собеседник протянул длинными костистыми пальцами не пойми откуда взявшуюся у него монетку.
— И то верно. С глазами-то всяко веселее! — слепая морда повернулась к Сайксу, в пустые глазницы на вытянутом лице забился снег. Длинный нос, казалось, живший своей жизнью, задергался, засопел, после чего Марли тоскливо объявил, — Недолго ей осталось!
— Кому это — удивленно завертел головой стекляннозубый.
— Балда! И зачем тебе глаза, коли не видишь ни черта! — выругался Марли, подтягивая за собой многочисленные цепи, с прикрепленными к ним тяжелыми железными шарами. Уселся на край черепицы, свесив уродливые культяпки все, что осталось от ног, — Прямо под нами стоит, видишь Лет семи отроду!
— Та, что спичками торгует — Сайкс наклонился вперед, рискуя упасть прямо на девчушку, — Ну, вижу! Тебе-то чего
— А ничего! Мне всегда ничего, потому теперь и сижу здесь с тобой! — продемонстрировал Марли тяжелые цепи.
— А и не жалуйся! — раздраженно бросил стекляннозубый, — Сколько ты таких не заметил, не увидел, сам глаза да уши закрывал, когда они тебя о корке хлеба умоляли Все попередохли, в домах работных, да ямах долговых. Вот и сиди теперь, да делом занимайся! Делец чертов!
— Делец — встрепенулся Марли, — Слышу-слышу! Идет, важный, напыщенный, как я в мои лучшие годы! Шубка соболья, сапоги скрипучие, шапка бобровая!
— Да молчи ты, не слепой! Ну-ка! — Сайкс вперился воспаленными красными глазами в высокую фигуру, важно вышагивающую по площади. Вот тянется к дельцу из-за угла беспалая рука нищего, кутающегося в свои лохмотья. Раздается жалобное, еле различимое за воем вьюги «Подайте Христа Ради!». Длинная изящная трость приземляется сначала на запястье попрошайке, а потом и на спину.
— Вот! Будешь! Знать! — наносил удары запыхавшийся делец, — Как! Приставать! К приличным! Людям!
Бродяга пытался отползти под защиту подоконника, забиваясь все глубже к стенке, пока делец яростно тыкал тростью в его убежище.
— Ну что, кидай свою монетку! — нетерпеливо поторопил Марли.
Медный грош кувыркнулся в воздухе, блеснул в свете газовых фонарей и приземлился на бледную, слегка синеватую от холода ладонь Сайкса.
— Орел! — огласил стекляннозубый.
— Я тогда- облизнул тонкие потрескавшиеся губы Марли.
— Давай, действуй-злодействуй! Я тут пока посижу! — отмахнулся хозяин монетки, не в силах оторвать глаз от босой девочки, что безуспешно пыталась зажечь спичку. Замерзшие скрюченные пальчики не слушались, ей приходилось быть ужасно осторожной, чтобы не сломать тонкую деревянную палочку. Наконец, огонек вспыхнул, и ребенок приник носом почти к самому пламени.
— Бедное дитя! — скорбно прокомментировал Сайкс.
Тем временем Марли с легкостью сиганул с крыши, приземлившись прямо на карету, что следом за давешним дельцом выезжала с площади. Колеса просели, раздался страшный грохот, когда бесчисленные цепи и грузила разбросались по крыше повозки, но кучер, казалось, ничего не заметил он все так же продолжал кутаться в лохматый тулуп, прикладываясь к маленькой фляжке, пока гнедая лошадка неторопливо перебирала копытцами по снегу. Карета свернула за угол, оказавшись за спиной дельца и покинув поле зрения Сайкса, но тот даже не обернулся. Он знал, что будет дальше.
Когда повозка поравнялась с дельцом, что важно вышагивал по мостовой, брезгливо вороша снег тростью, Марли с невиданной ловкостью запрыгнул на спину кобыле и вцепился той гнилыми пеньками зубов в ухо. Несчастное животные взбрыкнуло, раздалось хриплое ржание, и лошадь понесла. Марли и сам бывший делец — умел все рассчитать господин с тростью не успел отпрыгнуть в сторону. Получив копытом по голове, он распластался на брусчатке прямо перед колесами повозки. Раздался влажный хруст, брызнула кровь, и карету повело в сторону.
— Тпрууу! — вознице удалось остановить запаниковавшую кобылу за секунду до того, как та влетела бы в какую-то лавчонку Марли вовремя спрыгнул с широкой, как стол спины. Из кареты послышалась ругань, кто-то вылез посмотреть, что происходит. Чуть погодя раздался крик ужаса, когда пассажир увидел намотавшийся на колесо изломанный труп.
— Чего лыбишься — спросил Сайкс вновь появившегося на крыше Марли.
— Сам знаешь! Не люблю я таких. Пусть мучаются, как я! — довольно проскрипел слепец.
— Давно ли сам
— Давно! — злобно прервал товарища закованный, — Как там девчушка
— Умирает! — нарочито безразлично бросил Сайкс. Там, где раньше у него было сердце, теперь торчал кусок ледышки, но и он, казалось, дал трещину, принялся таять. Почему-то страшно болело в груди.
— А что, если — предложил было Марли.
— Орел! — отрезал стекляннозубый, подбросив монетку, — Сам видишь, не наша эта работа!
— А где же эти С крыльями, арфами да мечами огненными Рождество все-таки! Каждому по делам его! — обеспокоенно дребезжал голос товарища, — Да ты посмотри! Знаешь, что у нее сегодня было на обед Суп из капусты! И вчера! И позавчера! Я все чую!
— И что Делай дело и молчи, не трави душу! — нервно отозвался Сайкс, избегая смотреть на маленькую фигурку, в чьих руках то и дело вспыхивал и тут же гас дрожащий огонек, — Вот, это наш клиент!
Посверкивая маслянистыми глазами, тучный господин, то и дело оглядываясь по сторонам, вел за руку худенькую бледную девочку ненамного старше той, со спичками. На родственников они не походили толстяк, одетый в дубленку с меховым воротником и шляпу-цилиндр никак не сочетался с тощей девчушкой, обряженной в дешевое, изукрашенное рюшами и оборками платье. Губы ее были кроваво-красные, будто бы накрашенные, а волосы завиты в причудливую прическу.
С легким звоном монетка кувыркнулась в воздухе и приземлилась на ладонь.
— Орел! — провозгласил Сайкс, — Моя очередь.
Он с лихим свистом приземлился с крыши прямо в сугроб и затаился. Толстяк нервно и торопливо тянул слабо упирающуюся жертву за собой следом. Проходя мимо укрытия Сайкса, он заметил блеск медного гроша. С трудом наклонившись, жирдяй потянул свои короткие пухлые пальцы в кожаной перчатке к монетке, и тут Сайкс выпрыгнул из снега, точно чертик из табакерки, на мгновение явив толстяку свою кошмарную наружность.
Стеклянные зубы, красные глаза, изрезанное и истерзанное тело, черный остов позвоночника на том месте, где должен был быть живот, выдранные с мясом гениталии все это было слишком для маленького сердечка, с трудом бьющегося в жировой сумке. Тучный господин охнул и осел на мостовую, царапая грудь. Его прерывистое дыхание очень скоро остановилась.
Одурманенная опиумом или какой-то еще дрянью девчушка будто очнулась. Воровато оглянувшись, залезла рукой в карман толстяковой дубленки, вынула массивное портмоне и растворилась в бушующей вьюге.
— Совсем плохо! — скрипнул, будто несмазанное колесо Марли, кивая на фигурку девчонки со спичками, — У нее начались предсмертные видения скоро все.
— Знаю! — нервно отозвался Сайкс. Очередная рождественская справедливость не принесла радости, — Что я тебе сделаю
— Господь жесток, — задумчиво проговорил скованный.
— К ней
— К нам! За злодеяния при жизни быть обреченным на злодеяния после смерти жестокая кара!
Спустившись с крыши, Сайкс и Марли стояли рядом с девочкой, глядя на ее чернеющие пальчики, на бледное личико и затуманенные глаза, которыми та внимательно глядела на пламя последней спички. Последнее пламя в ее жизни.
— Брось монетку, а — Марли толкнул под локоть товарища.
— Да бросал уже! Думаешь, не пробовал — раздраженно отозвался тот, — И когда мальчонку собаки рвали, и когда полисмен сироту ногами забил, и когда нищенку в подворотне зажали
— Ну ты брось! Еще разок! Чего тебе стоит! Целый день подбрасываешь, а ну как сработает
Вздохнув изо рта Сайкса не шел пар стекляннозубый подкинул медный грош в небо, высоко, со злобой, так что он затерялся на фоне ярких холодных звезд, почти невидимых за бушующей вьюгой. С легким звоном кругляш опустился на полупрозрачную костлявую ладонь.
— Ну-ну, не томи! — нетерпеливо запричитал безглазый, тыкаясь носом в руку Сайксу.
— Орел, — горько ответил товарищ.
В отчаянии Марли обвалился на колени, прямо на промерзшую мостовую, воздевая изуродованные конечности к небу.
— О горе мне, горе! Я ничем не могу тебе помочь! Бедное дитя!
— Чуешь — вдруг невпопад спросил Сайкс, кивая в сторону ярко освещенной витрины кулинарии.
— Чего
— Гусь. Большой, вкусный, жирный.
— Ну чую, и чего Ни тебе, ни мне все равно до Страшного Суда поесть не придется, — раздраженно ответил Марли, — А то и после.
— А знаешь ли ты хозяина этого прекрасного заведения, мой дорогой друг — вкрадчиво спросил Сайкс.
— Как же не знать Уж пятнадцать лет сидим на этой крыше!
— А давно ли ты внюхивался в его пропитанную жиром, маслом и кровью животных душонку
— А не видел ли ты его матушку Ту самую, что умом в прошлом году тронулась
— Не видел ли Смешно! — Марли раздраженно вперился пустыми глазницами в товарища, после чего втянул широкими ноздрями воздух, — Нету ее здесь. Может, померла, может уехала куда, поди знай теперь.
— А вот я знаю, — внимательно всматривался Сайкс в дородную фигуру хозяина лавки, мелькающую в окне, — В богадельню он ее сдал. Ту, что за городом. Сидит его мать-старушка, в четырех стенах заперта, мерзнет на угле они экономят. А на рождественский ужин у нее, — он пожевал губами, звеня стеклом во рту, — Суп из гнилой солонины. Отравится старушка. И жить-то ей осталось Всего-ничего. А все сын-молодец.
— К чему клоните, коллега — весь подобрался Марли.
— А не кинуть ли нам за него монетку Каждому по делам его, а — не дожидаясь ответа, Сайкс подбросил грош щелчком большого пальца невысоко, тот и двух оборотов не сделал. Как всегда, орел.
Холодный вихрь ворвался в разбившееся само по себе стекло Марли выбил его цепью — качнул вздувшуюся тушу гуся, и горячее масло вперемешку с жиром плеснуло в лицо хозяина лавки. Тот заметался, завыл от боли и сунулся фартуком прямо в горящую печь. Ткань занялась мгновенно, пламя перекинулось на деревянную столешницу, запылали портьеры.
Вскоре окно вылетело от жара, бушевавшего внутри, и волна горячего воздуха омыла мостовую, растапливая снег вокруг маленькой фигурки девочки, что уже не стояла, а лежала ничком, медленно исчезая под белым покрывалом.
— Знатно горит, потрескивает! — довольно кивнул Сайкс.
— А толку — скрипуче возразил Марли, — Ведь ее мать и завтра сюда же пошлет с теми же спичками. Живут на чердаке, щели соломой затыкают, жрать нечего. Глядишь, ей на том свете и получше было бы
— Но-но, — пригрозил пальцем стекляннозубый, — А то ты сам не знаешь, как оно там. Ну-ка подожди
И тощая истерзанная фигура исчезла в пламени горящей кулинарии. Через некоторое время весь черный, словно черт, товарищ вернулся, неся в одной руке кошель, а в другой чудом не сгоревшего гуся. На худом плече висело усеянное искорками одеяло.
— Вот так! — довольно сказал он, заворачивая девочку в ткань и подсовывая ей под локоть блестящего от жира и обугленного с одной стороны гуся.
— А нам так можно — с опаской спросил Марли, жадно втягивая ароматный пар, идущий от зажаренной тушки птицы.
— Черт его знает! — раздраженно ответил Сайкс, — Какая нам теперь разница. А у нее Все еще впереди.
Сайкс и Марли, наконец, удовлетворенно кивнули, оглядывая содеянное. Бушующее пламя пожара ничуть не угрожало девочке, лишь согревая ее. Скоро она придет в себя Марли чувствовал это своим чудесным носом. Переглянувшись, рождественские ангелы дружно взлетели обратно к своему посту на коньке крыши.
German Shenderov
Другие работы автора:

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *