Наш самолет падает

 

Наш самолет падает Чья это ошибка Пилота, диспетчера или халатная проверка железной птицы до полета Это уже неважно. Наш самолет падает, пассажиры судорожно молятся, стюардессы и стюарды

Чья это ошибка Пилота, диспетчера или халатная проверка железной птицы до полета

Это уже неважно.

Наш самолет падает, пассажиры судорожно молятся, стюардессы и стюарды крикливо пытаются навести порядок в салоне. Кто-то кричит, кто-то молчит, дрожащими руками вцепившись в подлокотник. Я вышел в начало самолета, выгнал какого-то человека из бизнес-класса и уселся на его место. В соседнем ряду, мужчина в костюме пил дорогой виски из горла.

Хочешь он обратился ко мне, всё время таскал с собой, дожидаясь того самого момента. И вот, настал, наконец. Глупо!

Я отказался. Спокойно достал сигарету, закурил. Пожарная тревога уже давно не слышна от криков приелись громкие звуки. Мы в десяти тысячах над Атлантикой, левый двигатель горит, испуская искры и потоки пламени, оставляя за собой ленивые всполохи черного, едкого дыма. Снова раздается голос капитана корабля, просящий сохранять спокойствие.

Покойники просят покойников сохранять спокойствие.

***

И стихи твои ненавижу! она бросила в меня увесистый томик, убирайся прочь! Как же ты мне надоел!

Я меланхолично собрал свои вещи, нацепил наушники и вышел из дома. Петербургское лето тут же обдало меня теплым, летним, моросящем дождем. Небо куталось в сизые тучи, солнце пряталось за домами, и на душе было так легко и свободно!

Двадцать лет напропалую я отдал этой женщине, Слав, я опрокинул в себя тяжелую стопку водки.
Дурак ты, Миша, ответил бармен, на автомате протирающий стойку и пустые стаканы, сколько сюда ходишь, столько же я раз тебе и говорил бросить её.
Зато счастливый, ответил я, улыбаясь и смотря в лицо собеседнику.
Счастливый Сколько ты из-за её загонов страдал пристально посмотрел на меня бармен.
Я рассказывал тебе историю про Блока и его жену, Менделееву я протянул пустую стопку Славе.
Шесть раз, Михаил.
Значит, расскажу ещё раз.

***

Мам, я прилечу скоро. Да, взял билеты Нет, не беспокойся. Да, с ней я расстался. Нет. Нет, мам нет. Всё, скоро буду. Люблю тебя Да что может случиться Не переживай, пожалуйста, мама. Всё. Целую!

Я переслушивал запись нашего последнего разговора с мамой вот уже третий раз. Работа у меня такая профессиональные привычки записывать всё и каждое. Юрист высшего разряда Немилосердно трясущийся самолет судорожно кидало из стороны в сторону. Интересно, что в новостях покажут Скажут, разбился самолет, утонул, никто не выжил. И опознавать будут по татуировкам за то время, пока нас найдут, доставят до суши, тела сгниют, распухнут, посинеют и станут неузнаваемыми.

Я быстро накидал на коленке завещание, отправил смс-ки всем родным и выключил телефон не хотел слушать заунывные крики и стоны. Интернета на такой высоте не было, лишь тоненькая связующая линия сотовой связи.

Я сидел и смотрел меланхолично в окно. Смерть меня не пугала. Ещё в 90-х, когда только начинал юридическую карьеру, и пистолет у виска успел почувствовать, и прикосновения берцов к внутренним органам. В те годы больница становилась вторым домом, а с врачами-реаниматологами за ручку здоровался. Теперь уже через три года будет второй десяток лет двадцать первому веку: никаких тебе рэкетиров, никаких бандитов среди белого дня. С одной стороны, скучно, с другой хорошо.

Интересно, что она скажет Сорвался, улетел через сутки из Питера, с собой только необходимые вещи, да то единственное, за что держусь сборник своих стихотворений. Я стал заложником родительских мечтаний, а с детства хотел стать литератором. Но разве так себя прокормишь Стране нужны были тогда толковые юристы, прошлая смена вымирала как вид хоть и нужная профессия была, но чрезвычайно опасная.

Здравствуй, мама, наш самолет падает,
Мы в десяти тысячах над Атлантикой, а они просят без паники.
На самом деле, наблюдать за этим одно удовольствие,
Покойники просят покойников сохранять спокойствие.

***

Так вот, слушай, Слав. Работа у тебя такая слушать. Менделеева была Музой Блока, и в первую брачную ночь она вышла из спальни заплаканной, с охрипшим голосом. Он не мог прикоснуться к ней, потому что Муза это святыня.
Боже, Миша, тебе уже тридцать седьмой год пошел, а ты всё ещё играешь в эти сказочки, бармен покачал головой, никогда не пойму этих литераторов.
Для кого-то, это неимоверно важно, я нащупал в кармане заветный томик, а иначе, зачем жить
Жить почему бы тебе просто не жить, как все В твоём возрасте уже поздновато искать смысл в этой жизни.
А я и не ищу. Я давно уже нашел его. Мой смысл в том, чтобы оставить после себя хоть что-то Сократ говорил, что любовь это путь к бессмертию. И что любовь делится на два типа физическая и духовная. Ну так вот Пока в венах твоих детей бурлит твоя кровь тебя не забудут. Пока твоё имя оттеснено на форзацах книг тебя не забудут. А любовь к Искусству это мой смысл.
И чего же ты добился своими поступками
Я промолчал, стискивая в руках маленькую книжицу.

***

Послать на три буквы начальника какая же святая и желанная мечта! Ещё в начале карьеры мне прочили быстрый рост по служебной лестнице, но лень и приступы творческих истерик сводили на нет всё трудолюбие и желание лезть к верхам. Так и получалось несостоявшийся поэт с маленькой буквы, блестящий юрист, зарывающий возможности и дороги в землю.

Я падаю, мама, никого не осталось,
Сквозь быт и бабло, в счастливую старость.
Я падаю, мама, но в небе, как прежде
Светит звезда, словно символ надежды.

А что делать дальше Жизнь моя Чего я достоин Кем стал я в итоге Кажется, только перед ликом неизбежной смерти открывается истинная картина мира, и вот, я сижу и курю, хоть и бросал месяцами. Жить по правилам, вести здоровый образ жизни, быть вежливым и терпеть насмешки невоспитанных верхов Так глупо.

Помнишь, как в детстве ты пела
Надежда мой компас и награда за смелость.

Я достал блокнот и начал записывать строки, которые приходили ко мне на ум. Мимо меня пробежала женщина в изодранной одежде, следом за ней гнался мужчина.

Я подумал о том, что перед неизбежным концом, люди всегда становятся собой. Слетают привычки, воспитанность, манеры. Обнажается само сущее, то, что так долго сидело внутри, но пряталось, скрываемое и подавляемое окружением. И действительно уже незачем больше опираться на мнение окружающих, уже незачем думать о том, что будет завтра.

 

Ведь уже через пять минут никто ничего не скажет.

А за окном стремительно приближались облака, и вот показалось далекое море. Оно бушевало, искрилось и игралось волнами, притягивало глубиной и спокойствием. Конец неизбежен. Хоть я уже как второй десяток лет привык к этому, легкая дрожь пробегает по рукам, и что-то зовущее сосет под ложечкой.

***

Дорогая, сегодня двадцать лет, как мы вместе, я пришел домой, стягивая пальто, аккуратно придерживая тортик руками, я хочу это отметить.

Алиса сидела на кухне, спрятав лицо в ладонях. Я подошел к любимой и осторожно потряс её за плечо.

Двадцать лет. Ты только подумай. Двадцать лет, она откинулась на спинку стула и отрешенно посмотрела на меня, двадцать лет я потратила на тебя, мудака. Кем ты стал Где тот человек, в которого я влюбилась без остатка двадцать лет назад Где романтика, где ты, который спал с цветами под моим окном Где, скажи, пожалуйста

Я со вздохом встал на колени и уткнулся головой в ноги жены. Поднял взгляд и посмотрел в её глаза, в её усталое, измученное лицо.

Ненавижу творческих. Ненавижу твои стихи. Ненавижу твою работу. Тебя ненавижу. Слышишь Твои истерики, твой голос, твои шаги, твои

Алиса закашлялась и разрыдалась. Я встал и мягко обнял жену. Светлые локоны упали ко мне на грудь, путаясь в моей щетине и слезах.

***

Вода всё ближе и ближе. Наверное, я должен сделать какие-то выводы. Понять, что жил неправильно А как это жить неправильно А как это жить правильно Я всегда жил так, как хочу. Хотел, вернее. Оправдывая себя, что так надо и что сам выбрал такую судьбу. И стихи мои это лишь сублимация.

Попытка доказать себе, что я хоть чего-нибудь стою.

Вода рядом.

Сто метров.

Пищащий звук.

Пятьдесят.

Непрерывное пищание.

Десять.

Вздох, резкая боль в груди. Крики.

Он очнулся!

Вокруг меня толпятся доктора с удивленными лицами.

Три года комы, шепчет врач, сокрушенно качая головой, а мы хотели уже отключать, обращается он к другому доктору.

Я медленно поворачиваю голову в сторону.

За окном падает снег.

Большой Проигрыватель

Другие работы авторов:

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *