Заходят в бар два француза…

Заходят в бар два француза... Однажды мой друг сказал великую вещь:— Послушайте, товарищи! Это же ясно, как день! Бухло и философия состоят в неразрывной диалектической связи, подобно материи и

Однажды мой друг сказал великую вещь:
— Послушайте, товарищи! Это же ясно, как день! Бухло и философия состоят в неразрывной диалектической связи, подобно материи и духу!
После этого ёбнул полстакана вискаря одним махом, посмотрел куда-то в потолок, упал на барную стойку и захрапел.

Не знаю, что именно мой друг имел в виду. Равно как и не знаю, понимал ли он до конца значение слова «диалектическая». Но одно могу сказать точно: количество выпитого алкоголя действительно прямо пропорционально количеству философских бесед, которые разгораются порой в «Крае».

Вот, например, был случай.
Заходят в бар двое. Один, тот, что повыше, одет в клетчатый тренч и аккуратный костюмчик, туфли начищены до блеска. Тёмные волосы зализаны назад. В уголке губ дымит папироса.
Второй – совсем коротышка — выглядит не так респектабельно, но тоже достойно. На нем рубашка, широкий галстук, брюки в полоску. На лице круглые очочки, правый глаз смотрит куда-то в космос. Движения у коротышки чуть дерганные, неуверенные.

Парочка подходит к барной стойке. Делает заказ:
— Нам, — говорят, — ваш фирменный коктейль. «Таёжный тройничок». Ходит слух, что от него хорошо думается.

Сорока наливает, а сама мне подмигивает, мол, смотри, какие кренделя. Ещё и иностранцы. С французским акцентом разговаривают.
И вот берёт эта парочка по коктейлю, заказывает в довесок бутылку виски, и отправляются за дальний столик. А через полчаса оттуда уже доносятся пьяные голоса:

— Альбер! — кричит тот, что в очках. – Да как же ты не поймёшь! Человек осужден быть свободным — да, в этом наши взгляды схожи. Но твоя идея бунта, Альбер, — бесчеловечна и омерзительна мне до глубины души, если душа, конечно, и впрямь существует. Пойми же ты! Лишь при коммунистическом строе и только при всеобщем самоуправлении, где пролетариат не будет притесняем господствующим классом, возможно говорить о справедливости и как следствие о свободе истинной!

Его собеседник прикуривает новую папиросу.
— Знаешь, Жан-Поль… Ебись ты в туз со своим марксизмом, — отвечает он, выпуская колечко дыма, — раз уж тебя так прельщает идея вынужденного насилия. Но только меня в ваш содомский ленинизм не тяни. Уволь, дружище. Не для того я прошёл войну и служил в Сопротивлении, чтобы потом оглянуться в прошлое и понять, что за свои же пряники сам и пидорас. Нет, друг. Я твёрд в своих взглядах. Ваша революция — чистое зло, и пролитая кровь не может быть оправдана ни высокими идеями, ни всем нашим трижды переебанным экзистенциализмом, которому мы продали души. Если душа, конечно, и впрямь существует.

Тут в разговор снова вступает коротышка в очках и начинает нести какую-то околесицу про существование, сущности, свободу выбора и прочие вещи, которые обычно можно услышать, если в конце любой вечеринки зайти на кухню и увидеть тех самых двух типов, которые беседуют до утра.

— О чём это они трещат — спрашивает Сорока, протирая стакан полотенчиком. — Ты хоть слово понял

Я задумчиво смотрю на философов. Затем отрицательно качаю головой.

— Неа, — отвечаю девушке. — Ни единого. Эти парни наглухо отбитые, я их узнал. Как-то раз в сновидениях пытался с ними поговорить, потом три месяца сидел на антидепрессантах. Так что лучше даже не пытайся вникнуть. Если, конечно, кукушка дорога.

Сорока хмыкает. Наливает мне новый коктейль. Философы в это время орут уже на весь бар, размахивая руками:

— Жан-Поль, хватит в глаза ебаться! Мы оба видели, что случилось в Чехословакии! Или ты предпочёл этого не заметить
Коротышка, услышав это, вскакивает и хватает полупустую бутылку. Сам еле-еле стоит на ногах, но голос всё ещё звучит трезво:
— Ах ты, центристская сука! Хочешь подъебать меня за природный недостаток Говоришь, я косоглазый Ещё про войну вздумал заикаться, чтобы меня поддеть, да Мол, не служил – не мужчина
— Жан-Поль, успокойся. Я вовсе не это имел в виду.
Коротышка разносит бутылку о столик. Машет во все стороны розочкой.
— Да, чтобы ты знал, блядь алжирская, я в Париже ячейку антифашистскую организовал! Боролся за нашу свободу, которую ты теперь продаешь в угоду буржуазному «праву сильного»!

— Эй, учёные! – кричит Сорока из-за барной стойки. — Вы давайте не буйствуйте. А то оба на улицу пойдёте. Будете дворнягам на помойке свои лекции читать.

Коротышка смущенно извиняется и усаживается обратно. Альбер награждает Сороку благодарным взглядом, коротко ей кивает. Разговор философов продолжается уже тише, и вскоре мы с девушкой забываем о склочных французах.
До тех пор, пока дверь бара вновь не открывается и в помещение не заходит третий персонаж. Мужичок в строгом костюме тройке, с пышными усами, как у кайзеровского офицера, и с изогнутой саблей на поясе.
— Кр-р-ружку пива! – рявкает мужичок, и тут же отправляется к французам.

Заметив это, я закрываю лицо ладонью, тихо смеюсь и качаю головой.
— Ты чего — спрашивает Сорока.
— Ничего. Сейчас сама всё увидишь. Папочка явился.

Усатый останавливается у дальнего столика. Долго смотрит сначала на косоглазого, затем на его зализанного оппонента. А потом ехидно усмехается и выдаёт:
— Ну здорова, щенки. Чё, пофилософствуем

Французы чуть опускают головы. Тихо отвечают:
— Здравствуй, Фридрих. Давно не виделись.

Источник

Обсудить историю

  1. Яровой Лин

    Спасибо, ВЛП ?

  2. Довженко Денис

    Камю, Сартр и Ницше? Зачет)

    Хотя первоначально подумал на Бегемота и Коровьева

  3. Фроленкова Валентина

    ??

  4. Фроленкова Валентина

    Только косой глаз увидела, без имени стало ясно, ху ит из

  5. Лойолов Игнат

    Только Ницше не употреблял алкоголь, в т.ч. и пиво. Он воду пил. А в порядке исключения по большим праздникам мог чашечку кофе себе позволить.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.