Отделение по-прежнему битком

Если зовут в инфекционное на консультацию, то обязательно попросят посмотреть ещё пару-тройку больных. Если беспрекословно следовать критериям перевода в реанимацию, указанных в рекомендациях, то, пройдясь по четырем этажам госпиталя, можно совершенно точно насобирать больных на ещё одну реанимацию, а может и не на одну. Снимаются карантинные меры, в телевизоре говорят, что пора. Наверное, пора, чтобы спасти экономику и ещё раз поддержать пенсионный фонд. Что на самом деле происходит с кривой заболеваемости — решительно непонятно. Тестов не хватает, а те, что есть, дают 30% ложноположительных и 30% ложноотрицательных результатов. Вполне рядовая ситуация, когда у больного с интервалом в неделю берутся тесты и первый и последний оказываются положительными, а промежуточный — отрицательным. До нас результаты и вовсе не доходят. Забавно читать отчеты заведующего вроде: «В отделении 13 человек. 2 поступило. 1 умер. 9 на АИВЛ, 2 на НИВЛ. Подтвержденный COVID — 0.» Если ему верить, то не совсем понятно, чем мы вообще занимаемся, если в отделении никто не болеет коронавирусной инфекцией. А главное, статистика изумительная и госпиталь можно закрывать.На улице, куда выходят окна отделения, полно народа, и народ этот не стесняясь собирается группами на остановке и почти не носит уже масок. В то же самое время я принимаю смену в грязной зоне. Среди прочих, уходящая смена сдала мне женщину 1966-го года рождения, без хронических заболеваний, всю жизнь она проработала воспитателем в детском саду. Из проблем только некриминальное ожирение (при росте 170 см весит она 90 кг). 20 мая у неё поднялась температура, 25-го её госпитализировали в районный «ковидарий», свозив на КТ, где обнаружили КТ-3. Вечером того же дня — одышка в покое с сатурацией 85% и лежа на животе с кислородной поддержкой 10 л/мин. 26-го её перевели к нам и устроили ей неинвазивную вентиляцию через лицевую маску. Утром 28-го мне её сдавали с сатурацией 91% и одышкой 25/мин. Со словами: «Ну вот тут мы пока вот так вот справляемся, думали проскочить и пока проскакиваем». Хотя совершенно очевидно, что нифига никто никуда не проскакивает и пациентку с такой дыхательной недостаточностью нужно было сразу трубить без игрищ с неинвазивными вентиляциями. Вообще за полтора месяца работы я по пальцам одной руки могу перечислить пациентов с КТ-3, которые вывезли на неинвазивке. Чаще всего это 2-4 дня — и у них начинает течь крыша, и всё это всё равно заканчивается интубацией, седацией и релаксацией. В конкретном случае руки до неё у меня дошли уже за полночь. Я подошел к ней, она дремала, положив голову на руки. На мониторе сатурация была 80% с частотой дыхательных движений 30. В общем, её дыхательная недостаточность совсем её разобрала. Услышав меня, она открыла глаза.
— Как дела у вас
— Замерзаю. Накройте меня одеялом.
— Воздуха хватает Дышать сильно тяжело
— В маске вроде хватает, но тяжело. Не ела толком ничего, без маски не могу. Не знаю, как поспать получится.
— Можно укол сделать, чтобы выспаться нормально.
Она охотно согласилась. Я вышел в коридор и сказал сестре, чтобы готовились к интубации, трубка 8,0, набирать пропофол, фентанил, листенон.
— Трубить будем Может, справится — спросила она и посмотрела на меня грустными глазами.
— Нет, — говорю. — Уже не справится. Сатурация 80.
Реанимационные сестрицы. Вот уж у кого сердце на ладони. Сколько трешатины на их долю выпадает, а выгорают они всегда до определенного предела и никогда до конца.
Препараты набраны, ларингоскопы проверены. Прошу женщину лечь на спину, она легла и пожаловалась на то, что так сразу стало хуже. На мониторе сатурация 68.
— Ничего, — говорю, — сейчас вы заснёте и всё будет хорошо.
И она заснула.
Впереди у неё несколько недель вентиляции и, по-честному, я не знаю, чем всё это закончится.
Будь я честен с ней, все мои объяснения патологических процессов в её организме и подробности вмешательств с вероятными осложнениями звучали бы для неё примерно следующим образом: «Дела ваши очень плохи. Сейчас мы введем вам препарат, от которого вы заснёте а проснетесь выздоравливающей. Вполне возможно, что у вас будут пролежни размером с Марианскую впадину, возможно, что навсегда будет утрачена способность двигать какими-нибудь конечностями или вы не проснетесь вовсе. Приступим» Она бы решила обождать (все выбирают обождать), и всё мною описываемое случилось бы, когда пневмония разобрала бы её до комы и глубоких метаболических нарушений, что, само собой, не самым положительным образом повлияло бы на исход. Патернализм чистой воды. Ложь во благо. И, если вдруг ей и придётся умереть, то, как мне кажется, лучше это сделать, так и не поняв, что произошло. Самое дерьмовое, что эти решения приходится принимать мне и мне же потом со всем этим жить.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *