Рай

Вокруг был свет. Мягкий, неяркий, не пронзающий прямыми лучами, а как — бы струящийся мерцающими переливчатыми волнами.
Я сидел на огромной, застеленной шёлковыми простынями кровати, внутри полусферы из совершенно прозрачного материала. Настолько прозрачного, что о существовании барьера говорила только абсолютная тишина окружавшая меня, хотя совсем рядом, в точной такой же полусфере, бил по гитарным струнам и разевал рот в беззвучном крике юноша с длинными сальными волосами.
Я оглянулся.
Справа, под гораздо большим чем мой, прозрачным колпаком, ровными рядами сидели на стульях люди со строгими и воодушевлёнными лицами, и внимательно слушали седобородого старика в длинных чёрных одеждах, пафосно вещающего что- то, с небольшого возвышения. Периодически слушатели поднимались со своих мест, кланялись и трижды осеняли себя крестным знамением.
Ещё дальше, по закольцованной прозрачной кишке, бегал по кругу с мячом парень в белой футболке и шортах. Хорошенько разогнавшись он с силой бил по мячу и через миг победно воздевал руки и запрокидывал голову, как — бы в крике.
Сзади, под раскидистой липой сидели в крохотном пузыре два благообразных пенсионера вперив взгляды в шахматную доску. Время от времени, один из них делал ход, и тогда другой разводил руками и досадливо хлопал ими себя по бокам.
Слева от меня, под громадным прозрачным куполом, блестело крохотное озерцо, на берегу которого сидел бородатый мужик в панаме и сосредоточенно насаживал червя на крючок. Иногда он, бросал это занятие и доставал из рюкзака наполовину опорожнённую бутылку водки и походный стаканчик. При этом, борода его раскалывалась в счастливой улыбке, а червь ловко соскальзывал с крючка и исчезал в траве.
По соседству с ним, в своём коконе беловолосая юница примеряла на себя одежду. Она надевала платья, юбки, узкие джинсы, купальники и какие- то вовсе не имеющие названия вещи. Она делала это без пауз и без устали, и у меня сложилось впечатление, что вещи эти материализуются прямо из воздуха, и каждый раз новые. Впрочем, изредка она всё же, отвлекалась от своего гардероба, и принималась неистово подпиливать и без того совершенные ногти на руках.
Вокруг царили мир и благодать.
Так, подумал я, и тут же заметил на расстоянии вытянутой руки низкий столик. На его полированной поверхности, лежала пачка luy Strie и поблёскивала бутылка Hennesy.
— Эй! — крикнул я рыбаку.- Вы слышите меня Где я Что это за место
— Он не слышит тебя, — произнёс за моей спиной бархатный голос и я подскочил как ужаленный. — И вообще, советую не напрягаться особо. Это надолго.
Я обернулся. На белоснежных шёлковых простынях, поджав под себя ноги сидела неописуемой красоты обнажённая женщина. Впрочем, красоту её я вполне мог бы описать. У неё была смуглая с оливковым оттенком кожа, огненно- рыжие волосы и неестественно яркие зелёные глаза. Причём, она совершенно неуловимо, но каждым своим движением напоминала многих и многих знакомых мне женщин. Как будто, все они- желанные, влекущие, от которых забивало дыхание и учащалось сердцебиение, как будто все они соединились в этой нимфе иронично склонившей голову к левому плечу. Она улыбнулась и в уголках её рта обозначилось несколько тончайших морщинок, напомнивших мне ту, которую я не хотел помнить.
— Насколько надолго — тупо спросил я, глядя на её атласное колено.
Она словно бы виновато пожала плечами.
— Навсегда.
Я не мог оторвать глаз от её колена.
— Ну Иди ко мне, — шепнула она влажными губами, и я как сомнамбула пополз к ней на четвереньках.
И вдруг, когда нас разделяли только какие- то сантиметры, и я уже вдыхал её тёрпкий, с оттенком полыни запах, меня вдруг пронзил сильнейший разряд. Я покрылся пупырышками, волосы мои встали дыбом, и разорвав оболочку полусферы, меня воющего и упирающегося, со страшной скоростью понесло куда- то вниз, и в то же время, как бы за горизонт.
Хрясь! С треском и хрустом я ебанулся о твёрдую и холодную поверхность.
— Ещё разряд! — раздался где- то надо мной громовой голос.
Меня опять сотряс жгучий удар.
— Убери! Убери эти ебучие батарейки, — гремел тот же голос. — Отойди Саня!
На мою грудь обрушился удар страшной силы. Потом ещё один.
— Заводись. Заводись сука блядская, — монотонно гудел голос в такт ударам. — Давай, давай ты — кусок мяса ебучий. Заводись!
Вдруг меня сотрясло, но сотрясло уже изнутри, как будто где- то, в моих внутренностях зарождалась сейсмическая активность. От желудка, печени, селезёнки, от самых казалось яиц поднялась и вырвалась наружу с раздирающим лёгкие кашлем какая- то тёплая, кисло- горькая каша.
Огромная сила рывком перевернула меня на бок и каша залила белый пластик у моего подбородка.
— Всё. Он наш…- сказал голос и я увидел красное, залитое потом лицо.
— Наташа, — сказало лицо. — Впиздяч ему адреналин и наблюдай по протоколу. Ну, — улыбнулось лицо и капнуло на меня потом. — Вытащили мы тебя. Как ты чертяка умудрился заработать контузию, поймать десяток осколков и ещё обгореть! ты хоть помнишь как тебя из аэропорта эвакуировали
Я попытался кивнуть, но изо рта снова толчком выплеснулась горечь.
— Ладно, — помычало лицо, — молчи. Потом поговорим. Когда мемуары писать будешь.
Лицо ещё что- то бухтело, а перед моими глазами стояло округлое атласное колено с небольшими ямочками по бокам.
— Доктор блять, какой же ты мудак, — хотел сказать я, но только промычал что- то нечленораздельное.
— Потом, потом поблагодаришь, — сказало лицо и исчезло.
Глаза невыносимо жгло ярким светом, и я их закрыл…
И попытался ещё раз вспомнить, ощутить терпкий запах с оттенком полыни…

Кенси Убуката

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *