Про жену Репина вам расскажу. Она того стоит.

Про жену Репина вам расскажу. Она того стоит. Наталью Борисовну Нордман сегодня можно воспринимать как предтечу легиона дам с лёгкой припиздью, живущих в тени мужей и изнуряющих себя и

Наталью Борисовну Нордман сегодня можно воспринимать как предтечу легиона дам с лёгкой припиздью, живущих в тени мужей и изнуряющих себя и окружающих идиотскими диетами, идиотскими политическими взглядами при очень и очень прагматичном поведении. Каким образом «женщина с гуттаперчевым лицом, имеющим признаки как красоты, так и уродства» (по выражению самого Репина) овладела сердцем прижизненного классика остаётся только гадать. Хотя Когда они встретились, ей было 37, ему немного оставалось до 60-ти. До этого у него бывали бурные и страстные романы, но Нордман словно околдовала художника, что довольно язвительно отмечали его современники. «Репин ни на шаг от своей Нордманши (вот-то чудеса: уж подлинно, ни рожи, ни кожи, ни красивости, ни ума, ни дарования, просто ровно ничего, а он словно пришит у ней к юбке)», пишет критик Стасов.
Нордман была адмиральской дочерью, в юности бежавшей в Америку и позже сохранившей склонность к ярким поступкам. Появившись в обществе книягини Тенишевой в мастерской Ильи Ефимовича, Наталья Борисовна показалась ему гомерически смешной. Вскоре они соединились. Репин за колоссальные по тем временам деньги прикупил земельный участок в финской Куоккале (ныне Репино), в 40 км от Санкт-Петербурга, где возникла его знаменитая усадьба Пенаты, куда с удовольствием наезжали лучшие люди Серебряного века романтически-циничной предгрозовой эпохи. Кстати, именно Куоккала спасла жизнь Илье Ефимовичу. После революции эта территория на несколько лет отошла суверенной Финляндии, а то бы классик, как пить дать, разделил судьбу своих коллег, испытавших на себе свинцовый кистень сталинского правления.
Илья Ефимович был человеком простым, жившим просто и не только «сделавшим себя сам», но и стремившимся к простому труду до самой своей смерти. Он постоянно что-то мастерил, с удовольствием работал топором и лопатой, даже простуду излечивал трудотерапией. Наталья Борисовна была ярой суфражисткой, поборницей равенства, развешивавшей по всей усадьбе плакаты типа: «Самопомощь. Сами снимайте пальто и калоши, открывайте дверь в столовую и сами бейте весело и крепче в там-там!». «Там-тамом» Наталья Борисовна называла привезённый из Парижа медный гонг, при помощи которого гости должны были оповещать о своём приезде.
Каждую среду, в 15:00 над усадьбой поднимался голубой флаг с надписью «Пенаты», что для людей понимающих было сигналом к обеду. Вегетарианские обеды в Пенатах проходили под знаком самообслуживания, если кто-то вздумывал поухаживать за сидевшим рядом гостем, ему вменялось в обязанность произнесение специальной речи. Расцветшая в тени гения, Наталья Борисовна внезапно ощутила себя писательницей, и под псевдонимом «Северова» опубликовала несколько литературных произведений, приведших её мужа в восторг (он даже делал иллюстрации к одному из них, и самолично играл на сцене в одной из пьес), а всех остальных людей в скептический ужас. Правда, справедливости ради надо сказать, что она была неплохим фотографом и отредактировала эпистолярное наследие мужа, за что ей, конечно, большое спасибо.
Невероятно популярный Репин был нарочитым скромником, но Наталья Борисовна восполняла его скромность с лихвой, постоянно требуя к себе внимания со стороны окружающих. Её безапелляционное поведение даже как-то раз довело Корнея Иваныча Чуковского, большого друга Репина, до нервного припадка.
Благодаря её стараниям в Пенатах появились площадь Гомера, башня Шахерезады, храм Озириса и Изиды. Будучи воинствующей вегетарианкой, Нордман-Северова увлечённо пекла гостям немыслимые блюда из брусники , котлеты из клюквы и потчевала их супом из сена. Да-да, из сена. Это в Финляндии-то, на берегу залива, где климат далеко не так ласков, как в южных широтах. Жена Александра Куприна вспоминала, что когда в Куоккале жил Максим Горький, они с мужем заезжали к нему пообедать, перед тем, как отправиться в Пенаты. Горький говорил: «Ешьте больше, ешьте больше. У Репиных ничего кроме сена не получите«. Илья Ефимович жарко поддерживал диетические идеи жены, верящей, что вегетарианство спасёт холодную Россию от голода и даже писал: «травы в моём организме производят чудеса оздоровления, а мясо, даже мясной бульон для меня отрава!». Однако, во время наездов в Питер, по свидетельству очевидцев, вполне себе полюблял кровавые бифшексы. Как это водится с особенно пламенными миссионерами, Наталья Борисовна слегка лицемерила: по слухам, в её секретном шкафчике была ветчина и коньячок для особенно дорогих гостей, о чём она очень просила не сообщать Репину.
Странность Натальи Борисовны носила и хорошие черты. Например, в её хозяйстве были и стиральная машина, и хлеборезная машина, и пылесос всё это для того, чтобы облегчить жизнь прислуге. Увы, увлечённость неземными идеями сгубила музу Репина. В холодные финские зимы она внезапно решила отказаться от меховых изделий и демонстративно носила пальто, подбитое опилками и стружкой, уверяя при этом окружающих, что в таком одеянии ей значительно теплее, чем в шубе. Как результат сначала тяжёлая простуда, а потом и туберкулёз, приведший Наталью Борисовну в клинику швейцарской Лозанны, где она и умрёт в гордом одиночестве. Ей было всего пятьдесят. Илья же Ефимович вернётся к отвратительному мясоедению и доживёт до 86-ти лет, счастливо успев почить до того момента, как кровавый большевистский вихрь пронесётся по всей стране, сметая лучших, в 1930 году.
Почему он не поехал провожать жену, в любви к которой признавался в течение долгого времени после смерти Почему ограничивался денежными переводами, которые она неизменно возвращала Почему не навещал её Загадка. Возможно, она утомила его своей вулканической активностью. Возможно, были иные причины. С одной стороны, Нордман стала в Петербурге настолько модной фигурой, что стала удаляться от художника, раздражая его. С другой стороны, вокруг уже назревала Первая мировая и доехать до Швейцарии стало не так просто, как ранее
Сегодня некоторые считают Нордман великой женщиной, чья борьба за права женщин, за реформу брака, её пропаганда социальной кооперации стали вехами в отечественной истории. Называют современников Репина, дававших ей, как один, резкие оценки, «завистниками». Яркая личность, Наталья Борисовна вполне заслужила как поругание, так и похвалу. К счастью, сегодня, в век победившего постмодернизма, мы вольны толковать её историю и так и этак, благо она не влияет на восприятие гениальных репинских полотен. Мир её праху, да и Илье Ефимычу царствие небесное.
На фото: Горький и Андреева, Яковлева, Стасов, Репин и Нордман в «Пенатах», 1905
Макс Бодягин

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *