Праведницы нашего села.

 

У меня рядом с работой отделение почты. Совсем рядом: можно забирать бандероли из Китая, поглядывая на окрестности вверенного объекта. Так сказать, практически без отрыва от производства.
Забираю почту утром, часиков в девять-десять; в это время в отделении пусто, спокойно; зашёл — вышел.
Так и сегодня, когда пришёл, была всего одна посетительница. Стояла и получала несколько бандеролей, очень знакомо упакованных. Ещё несколько минут, и я, получив новые дары от «Алиэкспресс», смогу вернуться в свой «штаб».
Так я думал.
Но, на деле, прошло уже пять минут, а на прилавке окошка выдачи появлялись всё новые и новые посылки. Я уже было собрался поразмышлять о разрушительной страсти шоппинга, но внешний вид получательницы посылок как-то не вязался с напрашивающимся, вроде как, имиджем: она была безыскусно, простенько одета, да и весь вид её не выражал радостного возбуждения, обязательного спутника женского счастья в минуту Овладевания Шмотками. Всё происходило крайне буднично. Единственной эмоцией, которая читалась на её лице, было, пожалуй, небольшое смущение от того, что она задерживает меня. Впрочем, через десять минут поток бандеролей разной величины иссяк, она подписалась на экранчике и, расторопно и умело упаковав всё полученное в объёмистый тюк, заторопилась на выход.
Электронный баритон назвал мой номер очереди. Я подошёл, как всегда, поставил стоймя телефон, на экране которого отображались номера моих посылок. Гита, начальница отделения и почтовый клерк в одном лице, пошла снимать с полок искомое. Когда она вернулась и начала регистрировать выдачу почты, я полюбопытствовал, что это было за извержение бандерольного вулкана, свидетелем которого я стал О, это очень интересно, — ответила Гита, — это же «Шейнди из гмаха* Алиэкспресс». Что за гмах
И Гита вкратце поведала.
Эта Шейнди, увы, бездетна, и, несмотря на свой крайне простой внешний вид, может позволить себе не работать: её муж какой-то большой начальник в Иерусалиме, или что-то такое. Так вот, она придумала гмах: находит в округе только что родивших женщин (думаю, здесь на районе это где-то постоянно за сотню мамочек) и навещает их со своим айпадом. Скрашивает досуг непростых будней, полных памперсами, кормлениями, болящими животиками и прочим (не говоря уж о малость подросшем поколении, с которыми тоже хлопот полон рот). Она с этими женщинами «ходит в магазин», не вставая со стула. Дело в том, что у очень многих нет дома интернета и, следовательно, для них интернет-шоппинг недостижим. Если бы не Шейнди. Они «ходят вдоль полок», выбирают, «меряют», болтают о всяком, как две подружки в огромном супермаркете. Что-то заказывают (или нет), Шейнди тут же оплачивает с визы. И, кстати, порой не берёт потом денег с мам. Гита знает, потому что за эти полтора года уже две её племянницы «побывали в магазине с Шейнди». И, как ни упрашивали, с них она потом денег не взяла. …Обе и вправду совсем не жируют, — заметила Гита.
А ещё Шейнди тискает малышей, разговаривает с ними и иногда даже отправляет свежеродившую маму поспать, а сама сидит с маленьким. Ей в радость. И в грусть. Но в радость больше.
Она просто не приняла то, что не может родить, как данность, — сказала Гита. Если ребёнок не идёт к ней, что ж, она идёт к детям. Ей здесь многие благодарны, а она всё делает тихо, без помпы, без рекламы. Приходит, стучится в дверь и предлагает прошвырнуться по магазинам. Для мам это праздник; все её благословляют, чтобы вскоре и у неё появилась причина недосыпать по ночам, — сказала Гита и хихикнула.
Возвращался к себе с каким-то возвышенным чувством. Внутри лопались пузырики восторга, рука тянулась к клавиатуре, чтобы написать очередной гимн нашему народу. Народу, где так много тихого, прекрасного Служения и помощи ближнему.
Сил тебе, Шейнди, сил и радости. Амен.
* Гмах — сокращение от «гмилут хасадим», помощь ближнему. В религиозных городах и поселениях порой существуют сотни гмахов крайне разносторонней направленности.
Ури Суперфин

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *