Про Васю

 

про васю на днях туська написала притчу. сама написала, без чьей-либо помощи. «в море. насамуи глубине. жыл человек. алеша. он жыл в мори. что бы не кого не обижат. у него был друк. вася. вася

На днях Туська написала притчу. Сама написала, без чьей-либо помощи.

«В море. Насамуи глубине. Жыл человек. Алеша. он жыл в мори. Что бы не кого не обижат. У него был друк. Вася. Вася был камбала. вася думал. Что он оченн красивыи. Вася хотел жыт на улицы в Аква реуме. Что бы люди говорил и какои онн красивыи. Пришли люди с Сатком. Люди помали Васю. Вася сам по палсе. Васю посадили в Аква Реум в ресторане кофе. Васю посадили что бы его потом под жареит. Вася плакал. Люди пришли и говарят. Вася не красивый. Вася плохой. Люди не стали жарит Васю. Вася не красивыи его не иедят. Вася был рад. Что он не красивыи. Вася пла вал и пел».

Это сочинение принесла мне на суд Туськина мама.
— Ну, что – отлично, — сказала я. – А ошибки – это ерунда. Она же ещё ничего этого не проходила. В её возрасте, вон, люди вообще ещё ни одной буквы не знают, только крючочки пишут, а тут, смотри – хороший, связный рассказ… Интересно: «люди с Сатком» — это люди с садком, люди с сачком или люди Садко Новгородского
— Господи, что тебя всё время ерунда какая-то интересует При чём тут Садко какой-то Тут же ужас! – ты что, не видишь
— Нет, — испугалась я. – Почему – ужас Не съели же Васю, всё обошлось.
— Вот то-то и оно! Ты что, не понимаешь – это же сублимация! Это она так выразила своё отношение к себе… ну, к своей внешности… и вообще – ко всему. Это же из-за меня, из-за дуры такой! Я во всём виновата…
— Погоди… В чём ты виновата
— Вот в том! В том, что всё время внушала ей, что она некрасивая, что она распустёха, что никто на неё не посмотрит… И она поверила, понимаешь Я-то просто хотела, чтобы она не воображала о себе лишнего, чтобы поскромней была… А она – поверила! И думает теперь, что она некрасивая и плохая! И нашла для себя лазейку: пусть я некрасивая, пусть на меня никто не позарится, зато так спокойнее! Понимаешь Она же теперь так и будет думать всё время, всю жизнь! И замуж не выйдет! Мало того! Она уже заранее себя убеждает, что так и надо: пусть не выйду, зато целее буду… Кошмар какой-то!
— Погоди. Ты думаешь, всё так плохо, да
— А чего ж хорошего-то, скажи мне, пожалуйста Чего ж хорошего Нет, это не я. Это ты ей внушаешь! Сама замуж не выходишь и ребёнка мне портишь!
— Ничего я ей не внушаю, Боже сохрани!
— Не внушаешь, да А кто же ей внушает Нет, ну, конечно, конечно, — это я… Господи, кто меня всё время за язык тянет Но с другой стороны – она же ведь правда не красавица! А с третьей стороны – что, ей так и будут всё время говорить: зато умница Ведь это же мрак! Это кошмар! Нет, надо что-то делать. А с четвёртой стороны: если она и вправду не красавица, то зачем же я ей буду внушать, что она красавица Ведь это ещё хуже! Она же Бог знает, что о себе возомнит! А с пятой стороны…

Где-то на тридцать восьмой стороне я окончательно запуталась, сухо распрощалась и пошла искать Туську. На душе у меня было смутно и скверно. Туську я застала в тёмной кухне за поеданием тернового варенья из банки
— Тусь, скажи честно, — взяла я быка за рога, — ты что – правда думаешь, что ты некрасивая
— Чегой-то я некрасивая – гулко фыркнула Туська со дна банки. – Это я щас некрасивая, потому что в варенье… И потому что уроки только что делала.
— А что, мальчишки в классе говорят, что ты некрасивая
— Нет. – Туська выбралась из банки и вытерла руки о штаны. – Они говорят, что я дура.
— Слава Богу! Ой.. то есть, я в том смысле, что они сами дураки. Какая же ты дура Ты вон какую историю написала… про Васю. Ты сама всё это придумала или где-нибудь прочитала
— Ничего я не придумала. Это всё по правде. Хочешь – пойдём, покажу. Это тут, близко.

Это и вправду оказалось близко. Крошечный ресторанчик на углу улицы сиял и переливался в темноте, как кусок хрусталя. На одной из его витрин кривился в лучах подсветки мраморный Юлий Цезарь, а на другой стоял и булькал длинный, гранёный, как карандаш, аквариум. На дне его валялись ракушки, приветливо скалились пластмассовые черепа и колыхались лохматые плети. Над всем этим висела, вздыхала и шевелила плавниками плоская чёрная рыба.
— Тусь… Только это не камбала. Это кто-то другой.
— Подумаешь, — резонно сказала Туська.
— Значит, это он и есть Вася
— Да… Как ты думаешь – его не съедят

 

Я посмотрела ей в лицо. Она не ответила на мой взгляд. Она смотрела на Васю.
— Ты что, Тусь Конечно, нет.
— Потому что он страшный, да А вдруг всё-таки кто-нибудь скажет: пусть страшный, всё равно хочу! Давайте, быстро, зажарьте! И что тогда
— Тусь, этого не будет. Потому что это декоративная рыба. Она для красоты, для атмосферы… А вовсе не для жарки. Хочешь, мы спросим у официанта Он то же самое скажет, вот увидишь.

Её лицо тотчас озарилось надеждой.

— Ой! Давай, спросим, а

И мы пошли в ресторанчик, и серьёзный носатый администратор, как две капли воды похожий на Юлия Цезаря, заверил нас в том, что жизни Васи ничто не угрожает. На радостях мы взяли по порции мороженого и пристроились в уголке, поближе к Васе. Вася плавал и пел. И Туська, облизывая ложку, подмигивала ему и качала ногой в такт его пению.

© hildegart

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *