ЛАМПОЧКА

 

ЛАМПОЧКА В ванной в одном из светильников перегорела лампочка. Третий день захожу и меня охватывает странное чувство. Хорошее чувство. Мне спокойно, уютно. Мне хорошо. Я дома. Дома! Там был

В ванной в одном из светильников перегорела лампочка. Третий день захожу и меня охватывает странное чувство. Хорошее чувство. Мне спокойно, уютно. Мне хорошо. Я дома.
Дома!
Там был такой же свет. В той крошечной каморочке, которая служила и туалетом и душевой одновременно, был такой же тусклый приглушенный свет.
В том доме, куда крошечную меня принесли из роддома. В том доме, где меня окружили такой всепоглащающей любовью, что она до сих пор окутывает меня, как перина, и сглаживает, сдерживает все удары судьбы.
В том доме, где мне и ходить то не нужно было. Там было слишком много любящих рук. Где мне можно было бить посуду и рисовать на папиных дипломных чертежах.
В том двухэтажном доме, всего лишь на восемь квартир.
— Что у вас сегодня на обед — стучит мама во все соседские двери. — Она наше не ест! Может ваше будет…
В доме с деревянными полами и печками, чтобы топить дровами.
— Деда, давай затопим печку.
— Что ты, цуцик! У нас же давно центральное отопление. Печку теперь топить не надо.
— А титан
— А титан надо. Вечером растопим, помоемся.
Малышей не спрашивают, хотят ли они уезжать, их просто увозят родители в свою новую жизнь.
В том доме, куда я возвращалась каждое лето. И там не менялось ничего. Вот смешной выключатель, который надо поворачивать, а не нажимать, вот старинный холодильник, который, если не смог открыть, то и сиди, дурак, голодный. А чай деду надо делать в стакане, и сахару четыре ложки. И можно сбегать посмотреть на кроликов, которых в сарайчике держит соседка. И сорвать по пути помидорку с дедова двухметрового огородика. А в беседке сушится укроп и тарзанку на орехе опять кто-то наверх закинул. Надо лезть выпутывать. И если мама позвонит, то надо бежать на первый этаж, к тёте Клаве, потому что у неё телефон есть. А нам он зачем Нам и без него прекрасно. А вишню на компот можно насобирать, просто стоя на балконе.
И вываливаться наполовину из окна, когда внизу кричат:
— Валя, Катя! Пошли на Дунчик купаться.
Бегом влетать в тапки и нестись через три ступеньки. Немного по улице, потом направо мимо частных домиков, прыжком через рельсы и кубарем (Валя, не сломай ноги! Осторожно! Задницу отобьешь!) по гранитным глыбам вниз, к Дунаю. Нельзя заходить по чуть-чуть. Видишь камень — с него прыгай. Нырнул. Секунда. Вынырнул. Ещё секунда. А тебя уже на всех парах несёт в порт. Течение. Греби назад. Быстрее!
Туда, где я, не дожидаясь пока родители достанут чемоданы из машины, взлетела на второй этаж и в нетерпении барабанила в дверь.
— Цуцик! Ты откуда здесь взялась
— Деда, я сбежала из дома и приехала к тебе.
— Понятно. Заходи.
И дверь закрыл. Сбежала, так сбежала. Чего паниковать)
В тот дом, куда меня провожал мой первый мальчик с первого настоящего свидания. В тот, где я первый и последний раз в жизни прорыдала всю ночь в подушку, услышав бОльное «Прости!».
В тот дом, куда я уползла зализывать раны, схватив в охапку дочь, после на клочки разорвавшего меня развода.
Я поняла, почему для меня свобода — важнейшая ценность. Потому что у меня был дом, в котором меня не душили заботой, не предъявляли требований, где было все равно девочка я или мальчик, старшая или младшая, хорошо учусь или плохо, умею готовить или нет. Дом, в котором меня любили и никак не ограничивали. Мне с детства дали насладиться этим чувством — ты свободна.
Я давно не приезжаю в этот дом. Он отдал мне всё, что мог и меня там больше никто не ждёт.
А всего-то перегорела лампочка. И я не спешу её покупать.
Валентина Волчан

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *