Не кабелем единым

Не кабелем единым Этот толстый лысый дядька в синем комбинезоне мне сразу не понравился. Не люблю, когда громко орут, изображая из себя невесть что. А дядька орал так, словно ему слон на хвост

Этот толстый лысый дядька в синем комбинезоне мне сразу не понравился. Не люблю, когда громко орут, изображая из себя невесть что. А дядька орал так, словно ему слон на хвост наступил. Ну, если бы у него был хвост, конечно. Орал он на двух бедолаг в таких же комбинезонах, только комплекцией пожиже. Раза в два. Это если их обоих вместе считать против одного пузатого.

Я Оадамычу сразу сказала:

— Если он так все время орать будет, мамуля опять подумает, что мы с тобой на кота шапочку из кастрюльки привязываем.

Но Оадамыч ничего не ответил. Плюшевым медведям вообще разговаривать не положено. Вот он и молчал. Сразу видно — старая школа!

Пузатый, тем временем, выполнил, видимо, дневную норму по воплям, заметно успокоился и, оставив тощих носителей синих комбинезонов в покое, порысил прямиком к нашему дому. Ну, в добрый путь. Гостям мы с мамулей всегда рады. Тем более, такому представительному мужчине. Глядишь, и папашка наш непутевый какое-нибудь беспокойство ощутит да объявится. Все польза.

Гостя я встретила перед калиткой.

— А что, девочка, — не поздоровкавшись сразу занудил пузан, — отец-то дома

— А это вам зачем — говорю. — Уж не ограбить ли нас решили

Толстяк смерил меня недовольным взглядом, фыркнул не хуже нашей Чалой, и сказал:

— Такая маленькая девочка, а уже такая подозрительная. Мы в ваше «гадюкино» интернет проводим, — он брезгливо осмотрелся, словно в первый раз увидел серые домишки с большими огородами, обнесенными красиво покосившимися заборами из редких штакетин, пробурчал себе под нос что-то вроде «кому в этой дыре нужен интернет», и уже громко закончил: — Вот у тебя, к примеру, есть компьютер

Я немного обиделась на него за «гадюкино», но виду не подала.

— Нету, — говорю, — у меня никакого компьютера. Это баловство городские придумали, чтобы не работать.

— Ну, я так и думал, — разочарованно сказал пузатый. — А телевизор-то хоть есть

— Без надобности нам это все, — отрезала я. — У нас с мамулей и так все прекрасно. Так что вам надо от моего папашки

— Ты тут давай не это, — строго сказал пузан. — Такая маленькая, а уже с вопросами. Зови отца. У меня к нему коммерческое предложение.

— Вы б поосторожнее, — говорю, — с такими разговорами. У нас в деревне мужики по-старинке живут. Не понимают городских глупостей. Могут за такое, не особо разбираясь, и лопатой отоварить.

Пузан сделался красного цвета, что-то замычал, надулся, и я даже испугалась, что он сейчас лопнет как резиновый шарик. Но в этот момент на крыльцо вышла мамуля. Слышала, конечно, все с самого начала. Но выжидала, чтобы послушать, чего пузатый ребенку скажет. Осторожная она у меня. Рука-то у нее больно тяжелая — вот и держит думку перед тем, как дело делать.

— Чего надо — вежливо спросила она у пузатого, окидывая его взглядом, от которого бывало и вороны с неба падали.

— Здравствуйте, хозяюшка! — моментально поменялся в лице пузан, расплываясь в слащавой улыбке. — Не вели казнить, вели слово молвить!

Мамуля посмотрела на меня. «Что это за клоун» — читалось в ее хмуром взгляде.

Я пожала плечами и посмотрела на Оадамыча. Медведь показушно-равнодушно смотрел в сторону. Хитрюга.

— Я понимаю, что интернет вам не очень интересен, — верно истолковав молчание мамули затараторил пузатый, — но мы можем предложить вам гораздо больше услуг.

Он таинственно замолчал, став похожим на фокусника из дешевого цирка-шапито, что приезжал в райцентр два раза в год.

Мамуля тем временем заметила нашивку на комбинезоне пузатого и прочитала вслух:

— Годзилла-телеком.

— Именно так! — торжественно сказал пузан.

— Погодите, — сказала с удивлением мамуля, — так это вы только сейчас к нам приехали телефоны ставить А мы вас еще лет пятнадцать назад ждали.

— Ну, понимаете, суровые годы, — заюлил пузатый, — это все было нерентабельно, да и что с вас тут толку: все равно никому не звоните.

— А сейчас, значит, есть толк — вкрадчиво спросила мамуля.

Зная мамулю, на месте пузатого я бы уже неслась вприпрыжку по улице, мечтая лишь добраться поскорее до соседней деревни.

— Сейчас — другое дело! — торжественно сказал пузан. — Годзилла-телеком несет плоды современной цивилизации в каждый отечественный дом!

— Опять, значит, государство денег отвалило, — неожиданно усмехаясь, сказала мамуля. — Только напрасно вы все это затеяли. Никто тут ваших услуг покупать не станет.

 

— А куда вы денетесь — с апломбом спросил пузатый. — Вон тот кабель видите В нем сейчас соль жизни. Это не только телефон, это еще и телевидение высокой четкости, и доступ в глобальную сеть… Наша компания принесла вам абсолютно все блага современной цивилизации! Я понимаю, что людям… от земли, трудно понять и оценить сразу, но уверяю, что даже небольшая демонстрация целиком изменит ваше представление…

Я даже головой замотала чтобы вытрясти весь этот словесный мусор из головы.

— Нам ничего не надо, — равнодушно пожала плечами мамуля. — А телефон в деревне и так есть. Еще вон с каких времен. Возле сельмага стоит. И не нужен ему никакой такой отдельный кабель. Две копейки только надо.

— Вы не понимаете. Вся жизнь ведь только в городе начинается! А с помощью этого кабеля вы станете к городу намного ближе!

— Это вы не понимаете, — сказала мамуля. — Раньше надо было приезжать. Лет на двадцать.

— Я в своих силах уверен, — гордо сказал пузатый. — Я в Бимегафантомтесе два года услуги продавал!

— Уезжайте по-хорошему, — сказал мамуля. — Пока еще есть возможность. Нашей деревне неприятности не нужны.

— Клянусь, — шутливо-торжественно сказал пузан, поднимая правую руку к небу, а левую прижимая к груди, — что не уеду из этого славного населенного пункта, пока хотя бы половина его жителей не подключится к услугам Годзилла-телком.

В совершенно ясном небе вдруг громыхнуло, словно перед грозой. Пузан растерянно завертел головой.

— Ох и дурак, — покачала головой мамуля, махнула рукой и ушла в дом.

А я показала пузатому язык и побежала смотреть смешные секретики, которые мы неделю назад придумали вместе с Оадамычем.

Весь следующий день пузан со своими доходягами бродил по деревне, печально разглядывая полусгнившие столбы. А еще через день на улицах появились новенькие смешные тракторы с кучей ручек и ножек, как в круглых мультиках. Мы и оглянуться не успели, как сквозь деревню, как солдаты на параде, выстроились бесконечной шеренгой новенькие столбы, с натянутыми нитками черных проводов. Шеренга приходила откуда-то издалека и уходила в такую же бесконечную даль.

Все случилось так быстро, что никто толком и понять ничего не успел. Еще вчера по грязной деревенской улице ходили только утки, куры и пороси, а уже сегодня вдоль частокола новеньких столбов гордо вышагивал пузан из Годзилла-телекома, облаченный в торжественный костюм с галстуком, кожаную кепку и высокие резиновые сапоги.

— Прям вылитый прядсядатель колхоза, — умилялись бабки на лавочке у сельмага.

Деревенские охотно общались с пузаном, однако на все его уговоры лишь улыбались и качали головами: никому ничего и даром было не нужно, а уж за деньги…

Но пузатый не собирался сдаваться. Он обклеил все столбы и заборы листовками, в которых приглашал жителей на большой праздник, в честь открытия какой-то «магистрали». Что такое «магистраль» и кто ее до этого закрыл, я так и не поняла. Кое-кто пошел, конечно, ведь обещали много подарков. Но деревенская площадь для общего схода выглядела пустовато: сенокос да и рыбалка в самом разгаре. Не до подарков.

Глядя на три десятка старух да малых детей пузатый заметно расстроился, но задора не потерял. Сказал странную речь, из которой никто ничего почти не понял, и наконец, перешел к раздаче подарков. Большое мутное зеркало с каким-то аж «дитиви», малюсенькие «планшеты», на которые ни один лист бумаги не поместится, смрадфоны непонятные, кукурутеры какие-то… Народ посмотрел, помялся да и разошелся в полном недоумении. Только я осталась досмотреть, чем дело закончиться.

Пузатый выглядел несчастным.

— Тебе чего, девочка — сказал он, зыркая на меня неприятным взглядом. — Иди играй со своей куколкой. Не мешай дяде работать.

— Это не куколка, — сказала я, хмуро разглядывая потную лысину толстяка, покрытую тонким пухом остатков волос. — Это медведь Оадамыч.

— О! Агдамыч! — почему-то развеселился пузан. — А я наоборот — Петрович. И дяде Петровичу теперь нужно вытащить свой смартфон и позвонить другому дяде, очень важному и очень сердитому. Так что, забирай своего агдамыча и вали домой, к мамке.

Оадамыч пристально смотрел на пузана, но ничего не говорил. Не положено плюшевому. А вот я — обиделась.

Поэтому, когда пузатый вытащил из кармана огромную рацию и принялся кому-то названивать, я подняла с земли спичечный коробок и нашептала волшебные слова, которые делают колючее и ползучее. И почти сразу услышала, разговор пузатого с каким-то важнючим дядькой. Дядька был недоволен, что пузатый не продает услуги и какой-то «арпук» у него не растет. Я даже пожалела его на минуточку: сам такой большой, а вот арпук у него — совсем маленький, оказывается.

А пузатый оправдывался, что, мол, в этом «гадюкино» одни старики, малолетки да тупые бабы, которым в жизни ничего не надо, кроме бурьяна и свиней. Вот тут я и не выдержала.

— Знаете, — говорю в свой волшебный коробочек, — это очень невежливо называть нашу Ужовку каким-то там «гадюкино». До вашего приезда никаких свиней у нас отрадясь не было — одни пороси да опороски. А услуги ваши никому не нужны потому, что у нас и так все есть.

— Кто это — взвизгнул в коробочке важнючий дядька. — Девочка, как ты сумела проникнуть в наш закрытый канал связи

— Говорите ерунду какую-то, — сказала я, глядя на пузана, который стоял со своим «смрадфоном» шагах в двадцати от меня, на краю глубокой грязной лужи. — Ни в какие каналы я не проникала. Это Петрович ваш сейчас сделает еще пару шагов и проникнет в сточную канаву.

— Девочка…, — хрипло сказал Петрович, поворачиваясь в мою сторону всем телом и крепко-накрепко прижимая свой «смрадфон» к уху. — Это ты с нами говоришь!

Тут важнючий дядька совсем разверещался, принялся ругать пузатого и я решила, что с него достаточно. Выбросила коробок и ушла через огород бабки Лукерьи на речку. Просто мне на руку записочка пришла, что там как раз ребята со второй улицы марену в прибрежном пруду развели и дивную круглую мультяшку начудачили — вся детвора с Ужовки сразу туда потянулась.

Когда я возвращалась домой, услышала какой-то грохот и плаксивые вопли пузатого. А чуть позже — знакомый гул медной сковороды.

Читай продолжение по ссылке под изображением

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *