Город.

 

Город. Когда-нибудь я порву с ним. Поставлю точку в этих токсичных отношениях, уйду, не прощаясь, не оглядываясь, не жалея. Уйду, как уходят тогда, когда не возвращаются. Когда-нибудь я стану

Когда-нибудь я порву с ним. Поставлю точку в этих токсичных отношениях, уйду, не прощаясь, не оглядываясь, не жалея. Уйду, как уходят тогда, когда не возвращаются.
Когда-нибудь я стану жить в домике, последнем на улице, через тропинку — хвойный лес. Высокий, светлый. Сосны, немного берез и дикий шиповник. Маленький дом с большим двором, низкий заборчик, скрипучая калитка. До дворе колодец, мавританский газон, много пионов и роз. Розы плетутся по забору, яркие, поздние, лепестки осыпаются под ноги. И мальвы, мальвы обязательно. Их тяжелые мирные стрелы я буду подвязывать бечевкой к колышкам, а они мне будут цвести и напоминать детство.
Собаки во дворе. Пусть топчут высокие ароматные травы, я еще насею. Гарик в тени винограда, Соломошка, весь залитый солнцем, девочка Халк, лазящая по стволу черешни. А, и черешня. Только «Валерий Чкалов», я так хочу. Огромные ягоды, почти черные, которые лопаются, так в них много солнца и сока. На них маленькие шрамы, чуть твердые, шершавые, совсем как у меня на сердце. Есть их немытыми, бродить бесцельно по двору, плевать косточки прямо под ноги. Ходить к бабульке через улицу за молоком и теплыми еще яйцами. Все в помете, не крупные, с огненно яркими желтками. Жарить омлет с зеленью, запивать простоквашей.
И осень. С ее щемящей тоской, с обложными ливнями, с грязью непролазной. Ну и пусть. Ведь будет вишневая наливочка, теплая веранда, колючие огромные носки. По стеклам осатанело бьет дождь, собаки у ног, после мокрой улицы остро пахнут псиной, дремлют — нагулялись. В большой щербатой кружке чай, в старом синем стаканчике наливка, на плечах шаль, я ее уже купила. Она дырчатая вся, но теплая.
И зима. Настоящая, щипающая за щеки. С голубыми сугробами, с снегопадами, за которыми спряталась сказка. С веселым Гариком, с Соломоном, ловящим снежинки, с девочкой Халк, мешающей мне разгребать снег лопатой. С Бро, который будет сидеть на крыльце и недовольно поджимать лапы. С Балу, который ночью будет сливаться с сугробом. С елкой, самой настоящей, живой. Мы ее украсим во дворе и пусть заметает, так даже красивее. С узорами на маленьких окнах, с ночным чаепитием, с периной, настоящей периной. Я ее найду. С сытыми ленивыми котами. Там, зимой, в маленьком старом домике, я опять начну вязать. Начну вязать огромный мягкий плед, сидя в мягком, низком кресле. Свяжу его и еще варежки. Завяжу все не завязанные узлы своей жизни.
Обрежу все лишнее маленькими ножницами.
Там затянутся все мои раны, рубцы станут нежные и розовые, глаза добрые, а сны — светлые.
Когда-нибудь так и будет.
Но пока я безумно, болезненно люблю этот город. Люблю его ярость и бетон, огни машин и витрины, его кровавые закаты и странных людей. Доставку пиццы, круглосуточные магазины и кафе, сигареты и пиво под домом, лифт, пятый этаж, мой старый сталинский дом с высокими потолками. Фонари, лавочки с подсветкой, родных с детства местных алкоголиков. Друзей на расстоянии протянутой руки.
Люблю одного. Хочу другого. Баба, шо с нее взять…
Люба Орехова

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *