Я включаю стиральную машину и вспоминаю, как стирали мои предшественницы

 

Я включаю стиральную машину и вспоминаю, как стирали мои предшественницы Думаю, мы сами не знаем, что теряем. Ведь это было то еще зрелище. Бабушка топила баню, остервенело терла тряпками по

Думаю, мы сами не знаем, что теряем. Ведь это было то еще зрелище. Бабушка топила баню, остервенело терла тряпками по ребристой доске, а потом полоскала все в ледяной речке. При этом она рассказывала нам с Аленкой, что сейчас-то у нее сплошные удобства и безделье. А вот во времена ее молодости свекровь отправляла ее стирать зимой в прорубь, и от этого руки трескались до крови. Мы ахали и спрашивали бабушку, почему она не утопила в проруби свою свекровь. Бабушка в ответ только смеялась: «Погодите, придет ваша пора, узнаете». Мы с Аленкой до сих пор ждем, когда эта пора придет, а пока учим своих свекровей, как правильно все делать и всячески просвещаем. Полоскание белья в речке было для бабушки забавой. И то правда: уплывет тряпка, которую не очень жалко, бабушка встанет руки в боки — «Етить твою разъетить, плыви-плыви!» Если же быстрое течение вырвет из рук хорошее платье, бабушка, как олимпийская чемпионка по прыжкам с трамплина, сиганет в речку и догонит ускакавшую тряпку профессиональным брассом.
Я до сих пор не понимаю, почему в наших олимпиадах не используют такие простые мотивации, как уплывшая одежда. Вот смотрю и не верю, что эта пловчиха старается что-то догнать. Куда эффективнее было бы пустить впереди предмет туалета, — все золото было бы наше. Бабушка возвращалась с трофеем, а мы прыгали на мостках и хлопали в ладоши, скандируя: «Бабушка! Бабушка!» Бабушка шла переодеваться, наказав нам стеречь ведро с бельем на случай, если река вздумает совершить злостное нападение. А мы тоже хотели, как бабушка. Поэтому брали по тряпке, швыряли в речку и кричали: «Етить твою разъетить!» А потом до темноты ходили с дедушкой вдоль берегов, в поисках зацепившихся за сучья и коряги остатков белья. Сучья и коряги и даже чьи-то мостки, принаряженные в юбки, кофты и предметы нижнего белья украшали речку не хуже венков на Ивана-Купалу. Так развлекалась стиркой бабушка.
Ее дочери не раз предлагали ей купить современную печку-прачку, но бабушка махала руками: «Да на что она мне, вот еще! что я, в реке не постираю, что ли, чай, не белоручка». Тетушки, видимо, были именно белоручками, так как в их огородах стояли колченогие ржавые современные агрегаты. Когда мы гостили у них, то могли наблюдать, как тети топили печку-прачку, чтобы кипятить белье, которое потом надо постирать руками в корыте и тащить полоскать на реку. При этом тетушки неустанно расхваливали чудеса современной техники и радовались, как им привольно живется: ничего делать не надо, только истопить, прокипятить, постирать и прополоскать. Мы кивали и ждали, когда колченогое чудо современной техники перестанет трещать и кипеть, чтобы поиграть с ним в паровоз.
Деревенские дети напрасно пытались завлечь нас в свои детские игры — у нас были серьезные взрослые дела. Когда группка детворы кричала «Девчонки, идем к вам», мы, уже давно освоив азы телепатии, убегали в разных направлениях, одна на восток, другая — на запад, видимо, в целях сбить с толку преследователей. А потом, отбившись от погони, возвращались к своим женским делам. Печка-прачка исполняла временные обязанности то паровоза, то кастрюли, то просто водила с нами хороводы.
У моей мамы в квартире не было речки, бани или печки-прачки. У нее была ванна и стиральная машина, самое современное чудо техники, которое громыхало и гудело, как самолет, идущий на посадку, а стирало только на этапе «я постираю, чтобы вы потом могли стирать дальше». В стиральные дни в ванной начинала деятельность мамина лаборатория. Гудела машина, внутри которой катались простыни, шланг от машины висел в ванной, выливая грязную воду, а из крана в машину наливалась вода чистая. Мама постоянно вынимала из машины белье, засовывала новое, а сама продолжала стирать руками в ванной, а постирав, полоскала. И этот цикл повторялся до вечера. При этом она не уставала восхвалять возможности современной техники, рассказывая, как раньше они с бабушкой мучились на речке, а сейчас за нее все делает машина и кран с водой.
У хозяек, стирающих белье в условиях крайнего севера, есть традиция, возможно, уходящая своими корнями в глубокую древность. Ничем иным, как архетипичностью образов сознания, это не объяснить. Настирав простынок и пододеяльников, хозяйки крайнего севера вывешивают их сушиться на балкон, где на морозе вода мгновенно прекращает стекать и застывает красивыми сосульками. А самая мягкая простынка становится жесткой, как лист железа, так что ею вполне можно крыть крыши или использовать в авиастроении. Листья железа висят на балконах неделю, в течение которой происходит множество событий. Первый звонок в дверь. Открываю — на пороге военный держит в руке твердый прямоугольный лист простыни: «На, больше не теряй». Мама бежит: «Минуточку, этот в цветочек, это не наш, у нас монохромный, а это с пятого этажа, туда несите». Перед озадаченным майором захлопывается дверь. Всю неделю раздается звонок в дверь и нам приносят чьи-то простыни и пододеяльники, раза три принесли наш, монохромный. В сочетании с морозом, северные ветра способствуют не только превращению белья в листовое железо, но и усиливают его летательные способности, так что, определенно, авиастроение. Иногда пододеяльник на кого-то падает, и тогда, услышав нецензурную лексику на весь двор, мы высовываемся в форточку и кричим: «Если не монохромный пододеяльник и не простынь в полосочку, то не нааааше». В ответ обычно идут проклятия в адрес полосочек, цветочков, горошков и других определений женского пола в целом. Каждый раз, читая Драгунского, как на кого-то выбросили кашу, и он так расстроился, что привел милицию, мы с мамой сардонически хохочем:
— Ну помилуйте, кашу! Это же не лист железа. Помылся — и пошел.
Папа шутил, что, если бы немцы дошли до севера, то мы просто бросили бы в них пододеяльником. В особо ветреную ночь все простынки, болтающиеся и громыхающие железом на балконах, утром оказываются на земле, машинах и деревьях. А дворник, придя на службу пораньше, спокойно собирает их и складывает аккуратной стопочкой посреди двора наподобие стройматериала. Следующими выбегают хозяйки и начинают делить прямоугольники и растаскивать по домам. То и дело слышится:
— Ой, это не мой, у меня цветочки в левую сторону смотрят.
— Позвольте, это не ваше, это мое, видите, совсем без рисунка.
Дальше листы висят дома еще неделю, оттаивая апрельской капелью и стекая весенними ручьями, радуя слух любого человека на севере в ожидании весны. Завершив цикл жизни сохнущего пододеяльника, белье возвращается в родные стены и ведет жизнь обывателя на кровати.
Мы с папой понимаем, многие и многие поколения женщин мучились, стирая в прорубях, и учились плавать, догоняя уплывшую тряпочку, так что не могут современные хозяйки так легко сдаться и продолжают искать пути для утверждения своей нелегкой женской доли, дабы не прослыть белоручками. Хорошо, что мы уже можем. Когда у нас появилась машина-автомат, мама говорила, что техника совсем завоевывает планету и скоро за нас будут все делать роботы. А когда меня спросили: «У вас машина-автомат или полуавтомат» Я подумала и ответила: «Наверное, полуавтомат. Нам же приходится самим белье развешивать».
Наталья Пряникова

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *