Вижу я отца своего

 

Вижу я отца своего Мой отец говорил, что жизнь похожа на банку тушёнки - ты никогда не знаешь, чего туда Бог напихал. Я частенько был предметом, но никогда - гордости. Особенно мной любил не

Мой отец говорил, что жизнь похожа на банку тушёнки — ты никогда не знаешь, чего туда Бог напихал. Я частенько был предметом, но никогда — гордости. Особенно мной любил не гордиться отец. Он так и говорил — как же я тобой не горжусь! Однако по одному поводу он мной гордился. Он так и говорил — как же я тобой не горжусь, это да, но по одному поводу горжусь очень — умеешь ты париться. Когда я был маленьким, отец брал меня в баню, заводил в парилку, поддавал как следует, закрывал дверь и спорил с мужиками на водку сколько я смогу просидеть в этой жарище. Я сидел до упора, талантливо сидел, я любил отца. Благодаря моему дару переносить высокие температуры отец стал алкоголиком и умер в сугробе.
Прошли годы. Смерть отца травмировала меня виной. С тех пор я ни разу не заходил в баню. Я думал так — если б я выбегал из парилки раньше, отец бы не заполучил такого феноменального количества водки и был бы жив. Однако дар есть дар. Неделю назад, буквально перешагнув через себя, я пришёл в общественную баню, разделся, взял веник и толкнул дверь парилки. В парилке сидели мужики. Я взобрался на верхнюю полку и задумался об отце. Прошло минут пятнадцать. Мужики пару раз поддали, но для меня это были семечки. Вдруг в парилку вошёл огромный парень в татуировках и с дубовым веником. Мужики испуганно переглянулись и убежали.
Вскоре я понял почему. Татуированный наподдавал настолько по-зверски, что, клянусь, застонали липовые полки.
Я достал веник из тазика. Татуированный достал веник из тазика.
Мы двигались, как легионеры.
Его кожа бугрилась мышцами, моя оплывала жиром. Я ничего не понимал, кроме одного — если я его перепарю, то отец меня простит. Если татуированный первым выйдет из парилки — я победил.
Я взмахнул веником, он взмахнул веником. Это было похоже на половецкую пляску смерти. Кто-то сунулся в парилку, но тут же отпрянул, получив по роже кулаком жара. Не знаю, сколько прошло времени. Помню, татуированный спросил — тебе не жарко А я ответил — ноги мерзнут. Помню, из полок повылезали гвозди. Помню, замигала лампочка. Помню, я взмахнул уже безлистным веником и капли крови разлетелись по парилке. Помню, липовые доски свернулись ленточками. Помню, шапки стекли с наших голов на плечи. Помню, ковш завизжал по-бабьи и кинулся к выходу. Помню, я запел — о, вижу я отца своего, вижу я мать и сестёр с братьями, о, вижу я, как наяву, предков моих всех до единого, они призывают меня, зовут место моё занять рядом с ними, в чертогах Валгаллы, где вечно живут храбрецы!
Помню, в парилку зашёл отец и буркнул:
— Ладно, пошли уже! Горжусь я тобой, мёртвого задерёшь!
И мы пошли. Собственно, вот и всё, что я могу об этом рассказать.
Павел Селуков

 

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *