Кулёк.

 

Кулёк. Первый класс Димка (мой отец) закончил в мае 1941-го года. Писал ссыльной маме в Магадан письма большими круглыми красивыми буквами. Пошёл, было, во второй, но осенью школы закрылись. В

Первый класс Димка (мой отец) закончил в мае 1941-го года. Писал ссыльной маме в Магадан письма большими круглыми красивыми буквами. Пошёл, было, во второй, но осенью школы закрылись. В декабре 1941-го умерли друг за другом дедушка с бабушкой, с которыми остался мальчик, и его взяла к себе няня Нюра.
Нюра почти с начала войны работала в детском саду в подвале Исаакиевского собора, туда свозили детишек, оставшихся без родителей, в основном малышей. И взрослый восьмилетний Димка стал своей няне помощником.
Пережили самые страшные декабрь 41-го, январь и февраль 42-го… В начале весны потихоньку в город стали попадать продукты, начали откармливать дистрофиков, а от антисанитарии и прочих прелестей пошли всякие сопутствующие болезни: цинга стала свирепствовать, туберкулёз, холера.
Однажды Нюре с Димкой достался кулёк семечек.
Происхождение его сказочно таинственно, но не восстановимо, а любопытно! Как! Но факт есть факт. Газетный кулёчек с сумасшедше — вкусными, маслянистыми (им тогда так казалось!), прекрасно-сытными семечками! Счастье!
БОльшую часть Нюра старалась отделить Димке. И не то чтобы она не умела их чистить или не показала мальчику! Но в марте 42-го в Ленинграде было бы просто дико не съедать очаровательно-хрустящую и тоже маслянистую, хотя и сухую кожуру! Разумеется, великолепие было умято в кратчайшие сроки.
А на следующий день у дистрофика Димки заболел живот. Аппендицит.
Семечки с кожурой на изголодавшийся детский желудок.
И Нюра, уложив детсадовцев на тихий час, взяла санки, посадила молчавшего, как рыба, сине-зелёного мальчика, державшегося за бок.
Трамваи ещё не пошли. Вариантов не было. От Исаакия Нюра потащила санки к Педиатричке на Сампсониевский проспект — там спасали детей. Пешком. Димка был, конечно, тощий, как палочка, но всё-таки уже восьмилетка, и ослабевшей Нюре с трудом давался каждый шаг. Малая Морская, Гороховая, мимо Дворцовой, длиннющая бесконечная Миллионная… Сил всё меньше. Мальчишка, завёрнутый во всё, что было, неподвижным брёвнышком вмёрз в санки. Доедет
Нюра добралась до Литейного моста. Нужно передохнуть.
Мимо на санках провезли покойника. Обыденная привычная картина… Как же тяжело и как ещё далеко! Сможет ли она
Начало выглядывать мартовское солнышко, это придало немного сил…
А до больницы ещё пять километров. Хорошо, что в садике с детьми осталась помощница. Весь путь от Исаакия — семь с лишним. В одну сторону.
Нюра дошла. Довезла своего Димку. Его тут же положили на операционный стол. Всё слава богу! А Нюра обратно пошла, в свой садик. 14 километров по снегу, половину из них — с санками, слабая, шатающаяся. Сто раз могла упасть и не дойти. Не довезти. Но дошла.
Спасла.
Незаметный, нерассказанный подвиг. Не мать! Няня.
Историю эту я знаю от бабушки, а не от папы, он почти не помнил ничего из тех обстоятельств, кроме «самых вкусных в мире семечек»!
Няня Нюра пережила войну и продолжала работать в детском саду.
Смутно помню, что меня брали навещать её на Крюков, где она жила — в той самой квартире, которую выбрали в своё время для жизни папины родители. Конечно, у Нюры была крошечная комнатушка, квартира стала коммуналкой. Смутно помню её, невысокую полную пожилую женщину в простом платье в меленький серый цветочек, в платке. Сморщенное коричневое лицо… Только образ.
Не стало её в начале 80-х.

 

Источник

Обсудить историю

  1. Rafikova Diana

    Скажите, только честно
    Есть ли среди подписчиков кто-то, кто бы….не пошёл?…. я в это не верю
    Просто когда на одной чаше весов возможная смерть, а на другой сознание того, что после принятия определённых решений жить все равно дальше не получится, но уже наверняка, то выбираешь возможную смерть

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *