— О, Лёш, надолго приехал Хорошо, что я тебя встретил, разговор есть!

 

— О, Лёш, надолго приехал Хорошо, что я тебя встретил, разговор есть! Мужчины пожали руки, присели на лавочку. Жили соседи мирно. Да и что делить в деревне приезжим дачникам Не то чтобы дружили.

Мужчины пожали руки, присели на лавочку.

Жили соседи мирно. Да и что делить в деревне приезжим дачникам Не то чтобы дружили. Но выручали друг друга всегда: инструмент одолжить, хлеба на соседа в магазине захватить — обычное дело.

Дела решали по-мужски, махом. Сегодня разговор зашёл о замшелой осиновой рощице рядом со старой банькой Алексея.

— Слушай, эти осины твои уже до трясучки доводят. Парша с них на яблони летит. И корни задолбался выдирать — так и лезут ко мне! Может, вырубить их махом, а
— Да я не против, мне-то они что есть, что нет!
— Вот и договорились! Только матери скажи про наш уговор! А вместо этого мусора сосен насажаем! Или вот пара дубков у меня подросла…
Так за пять минут была решена судьба небольшого осинника.

***
Васильевна плакала. Она рыдала в одиночестве, размазывая слёзы ладонями, сморкаясь в подол специальной «дачной» юбки. Чувства бессилия и ярости, переполнявшие её, бились в груди горячим, давящим комом. Всё ей виделись свежие пни, голый пригорок.

… Вот отец — огромный, плечистый и такой молодой, как она сейчас понимала — смотрит близко в её глаза и говорит: «Не тронь деревце, Ляка. Оно вырастет, от ветра нас закроет! Смотри, оно плачет!…». Из свежей раны на боку молоденькой осинки сочились слёзы — и Людочка вдруг покраснела и бросилась отцу на шею, пряча личико в пропотевшую рубашку.

… Вот муж с размаху втыкает топор в свежеоструганную лесину, вытирает пот со лба. Опускается на землю рядом с ней, улыбается, жадно пьёт воду из кринки. Колодезная вода — голубоватая, сверкающая — капает на загорелую грудь, муж довольно вздыхает. Закуривает папиросу. Пахнет свежескошенной травой, табаком, деревом, смолой, земляникой. Пахнет счастьем.
Осинник трепещет круглыми листьями-монетками, солнечные блики наполняют рощицу. Разговор крутится вокруг строящейся баньки, вокруг беременности, подходящей к концу. В шутку поспорили об имени для малыша — закончилось поцелуями и смехом.

***
Васильевна вздохнула, успокаиваясь. Что ж, сделанного не воротишь. Роща состарилась, как и она. Да и роща-то — десяток замшелых деревьев. Осины покрылись коростой, на крышу баньки летела пыльца вперемешку с лишайной корой.

Но с утра она разбушевалась не на шутку.
— Дождался бы, пока я помру, а потом уже делал, что твоей душе угодно! — исступлённо кричала она сыну, — ишь, договорился он! Договорщик!
— Ма, да чего ты разошлась-то — невозмутимый, уравновешенный Алексей гремел крышкой кастрюли, — ты вроде щец зелёных хотела сварить Что-то не вижу!…

 

Людмила только махнула рукой — ой, ну весь в отца, такой же непрошибаемый, упрямый. Уж если задумал что, сделает обязательно! Свёл рощу — и хоть бы хны!

Честно говоря, ей и самой иногда думалось, что полтора десятка чахлых осинок давно пора вырубить. Но так одно дело, если б она сама распорядилась. А тут на тебе, сыночек и соседи всё решили, а она, хозяйка, побоку! Разве ж не обидно

«А вот я вам устрою, заразы этакие! Вот я вам перцу-то в штаны подложу, вы у меня забегаете!» Васильевна достала ручку, бумагу и конверт. Строчки ложились на бумагу ровненько, убедительно. Старая школа. Канцеляризмы извлекались из памяти сами собой и кляуза приобретала правдоподобие и вес с каждым написанным словом.

«Начальнику полиции города N.
Заявление.
Довожу до вашего сведения, что такого-то числа в водоохранной зоне деревни N варварски вырублена роща. Эти насаждения имели огромную ценность для сохранения местного биоценоза… »

***
Отправив письмо, Васильевна не торопясь шла по улице к дому. Сосед распиливал осиновые кряжи.
— Людмила Васильевна! Я дрова возле бани Вам сложу! Или, может, на доски хотите пустить Осиновые доски для бани хороши…
Не отвечая, Васильевна с поджатыми губами промаршировала мимо.
«Ишь, подольщается! Доски, дрова! Свёл рощу! Ну погоди, голубчик, вот полиция до тебя доберётся!»

И тут некстати вспомнилось, как сосед среди ночи возил её в больничку, когда сердце прихватило; как приносил ей пироги, горячие, из духовки — его жена пекла; как мать его щедро делилась рассадой, а сам он помогал по первому зову.

Сожаление, охватившее старую женщину, было таким острым, что она остановилась, охнула и схватилась за сердце.
— Что Что такое, Васильевна — подскочил сосед, — худо опять Сейчас, сейчас валидольчику…
— Ничего, соседушка, ничего, — Людмила Васильевна отстранила его руку и повторила:
— Ничего. Пройдёт.

Наталья Морозова

Источник

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *