Мазай в тумане.

Мазай в тумане. Солнце еще только позолотило край горизонта, когда Мазай вышел из дома. На плече он нёс вёсла, за поясным шнурком висел топор. Старик хмурился. Настоящая весна всё никак не

Солнце еще только позолотило край горизонта, когда Мазай вышел из дома. На плече он нёс вёсла, за поясным шнурком висел топор.
Старик хмурился. Настоящая весна всё никак не приходила, а печку топить чем-то было нужно.
Постояв с минуту на бугорке, за которым протоптанная годами тропинка терялась в грязном песке, Мазай направился к реке: в половодье там можно было наловить немало древесных обломков, плавника и прочей дряни, которая в подсушенном виде горела и давала тепло.
Вот и река. Раздутая, разлившаяся, вспухшая, словно беременная баба, она внушала уважение. Вдоль берегов катили хлопья грязной пены, песок здесь сменился черноземом пополам с сорной травой. Врезаясь носом в холодную землю, на берегу застыла старая пошарпанная лодка.
Прикрываясь от ветерка, Мазай закурил, глаза его потеплели. Ноги вязли в утреннем тумане, податливом, как пуховая перина. Скользящая серой лентой вода словно бы тяжело дышала, испаряясь в морозный воздух бело-дымным киселем.
Над дремлющей рекой перекликнулись вороны и, летя на противоположный берег, внимательно глянули на Мазая.
— Фу, черти! — Мазай закашлялся, выплюнул самокрутку и махнул им вслед рукой.
Сев в лодку и оттолкнувшись от берега, старик положил весна в уключины и быстро стал выгребать на середину. Берег тут же размылся и пропал в тумане. Свежело. Мазай поежился. По сторонам несло всякий мусор: палки, ветки и веточки, коренья, полоски коры, — ежегодный разлив точил лес как трудолюбивый бобер. Река наступала: по ночам, ворочаясь в своем сарае, Мазай мог слышать, как с шумом обрушиваются в воду деревья, чьи корни река мыла каждую весну едва ли не с самого рождения.
Вот и первые островки. На клочках суши чинно сидели зайцы, переступая лапками по мокрой земле. Мазай некоторое время сурово смотрел на них, потом смягчился.
— Идите сюда, так и быть.
Зайцы попрыгали в лодку.
То же самое произошло еще у трёх островков. Зайцев было много, и каждый хотел жить. Для всех в лодке нашлось местечко.
Потом Мазай сидел и курил, глядя на восход. Весла он положил и позволил лодке плыть по воле течения. Красивые утренние пейзажи временами навевали на него поэтические настроения. На несколько минут забыв о цели своей поездки, Мазай достал из-за голенища валенка махонькую книжечку с потрепанными страницами, грифель, и, взглянув на сгрудившихся в другом конце лодки озябших, взъерошенных зайцев, написал на чистом листке крупными печатными буквами:
«В нашем болотистом, низменном крае
Впятеро больше бы дичи велось,
Кабы сетями её не ловили,
Кабы силками её не давили…
Зайцев вот тоже их жалко до слёз…»
Из тумана выплыло длинное суковатое бревно, на котором дрожало с десяток зайцев. Старик спрятал книжку в валенок и закурил. Табак был крепок, вонюч и отчаянно ел глаза.
— Взял бы я вас, да ведь лодку потопите!… — с сожалением сказал Мазай, глотая внезапно набежавшие слёзы. Однако бревно отпускать тоже не хотелось: такая деревяха дня три гореть будет, если не пять, — много ли старику надо Вздохнув, Мазай почесал треух и аккуратно стал цеплять бревно багром.
После снова взялся было за грифель, но вдохновенье уже всё вышло. Посидел, глядя на своих пушистых пассажиров, и сказал со значением:
— Да где бы вы были, косые, без меня-то Правильно, утопли бы все. Или лисичке на корм достались. Хе…
Только было начавший расходиться туман внезапно снова загустел. Мазай неодобрительно цыкнул, и зайцы пригнули уши, как от щелкнувшего курка.
— Трусишки… — вздохнул старик, берясь за весло.
Но чу!.. Что это Откуда-то сзади послышалась разудалая музыка. Мазай прислушался и шмыгнул носом. Звук будто бы приближался.
— Деревенские, что ль, играють Так ить рано ж еще… — недоуменно пробормотал Мазай, жуя погасшую самокрутку. — Аль свадьба у кого
Однако деревня осталась ниже по течению, музыка же раздавалась прямо за спиной. Бросив весло, Мазай обернулся. Из-за острова на стрежень выкатывали здоровенные челны, расписанные всеми оттенками красного. В самом здоровенном, на борту которого красовалась надпись «Степан Разин», стоял некий лохматый мужик с цыганской медной серьгой в ухе и мрачной решимостью в красных от пьянки глазах. Цветастая рубаха обтягивала его мощный торс подобно парусу. Над головой он держал молодую женщину с тонкой талией, завернутую в расшитый бисером ковёр. Та что-то лопотала не по-русски.
С соседнего челна крикнули:
— Давай, Стенька! Покажи ей!..
Вжарила гармошка, засмеялись дудки. Женщина с жалобным вскриком полетела в воду. Взметнулся целый фонтан брызг.
— Что делают, черти! — прошептал в сердцах Мазай, едва не вывалившись из лодки, чем до смерти перепугал находившихся там зайцев.
— Плывем далее, — объявил тем временем лохматый, махнув рукой. Челны скрипнули и потонули в тумане.
Мазай подождал, пока звуки музыки стихнут вдали, и только после этого стал выбираться из прибрежных камышей, куда успел заблаговременно спрятаться. Поглядев на место, где тело ушло под воду, Мазай покачал головой и стащил с головы треух.
— Вон ить что делают, черти…
Он снова стал выгребать на середину. Настроение было испорчено. Даже появившееся наконец-то из тумана солнце не радовало. Свертывая новую самокрутку, Мазай раскрыл рот и снова едва не выпал за борт: из тумана выплывало огромное деревянное строение, сшитое из вековых досок и размером с хороший столичный дом. В проемах многочисленных квадратных окошек вперемешку торчали головы диковинных зверей, жадно смотревших на близкий берег. Некоторые время от времени раскрывали рты и противно орали.
— Что еще за плавучий зоопарк, мать-тудыть! — гаркнул в сердцах Мазай, стараясь удержать лодку в вертикальном состоянии. Так ить и перевернуться можно! Козлы!
Невиданный корабль пёр как мамонт, разгоняя во все стороны крутящийся по воде мусор. Чтобы не перевернуться, Мазаю пришлось спешно отплывать в сторону.
Из носового иллюминатора как чертик из коробочки высунулся древний старик в огромным носом, задрапированный в какие-то занавески. Старик был лыс как колено, однако бороду имел длинную и белейшую. На ладони он держал голубя. Взмах рукой — и голубь ввинтился в небо. Сделав круг над странным, будто бы доисторическим судном, наглая птица неожиданно метко какнула Мазаю на лысину и полетела восвояси.
Длинноносый старик подслеповато посмотрел ей вслед из-под ладони и пробормотал:
— Рановато… Воды еще не сошли.
— Да куды ж им сойти-то Лёд токмо сломался, воде ишшо текти да текти! — крикнул сердито Мазай, привстав в лодке с веслом в руках, и вдруг смягчился, подмигнув старику:
— Отец, зверушки у тебя забавны какия… Скоко берешь за посмотреть
Старик с осуждением поглядел на него из-под кустистых бровей и со стуком захлопнул иллюминатор. Под какофонию блеянья, фырканья, кукареканья и каких-то совсем уж обезьяньих визгов судно потащилось дальше и скоро растаяло за поворотом.
— Ну и плыви себе. Вишь ты, махина-то какая… — пробормотал Мазай, обтирая лысину пучком жухлой травы, который подобрал на дне лодки. Бросив траву за борт, он опять нахлобучил свой треух, хотя уже было не холодно.
Ниже по течению, у поворота туман клубился сильно, но оба берега были видны вполне отчетливо. Тусклое сияние играло на волнах. Мазай зачерпнул ладонью воду и крякнул:
— Ух, ледяная…
С дальнего берега донесся тихий скрип уключин.
— Кого там еще несет-то — пробурчал Мазай в полном уже недоумении. По утрам река Соша всегда была пустынна, а уж тем более по весне, в половодье, когда утопнуть здесь — самое плевое дело. И чего им неймётся…
Ялик явно был взят на прокат. На веслах сидел огромного вида мужичина, русая борода лопатой; поверх красной рубахи со шнурками на нём был повязан дворницкий фартук.
Мазай молча наблюдал, как тот работал веслами. Выгребя на середину, мужик нагнулся и взял что-то в руки. Мазай увидел, что это собачонка испанской породы — белая с черными пятнами, длинными лохматыми ушами и хвостом в виде трубы. Не поднимая глаз, она быстро навязал ей на шею два кирпича. Собачка смотрела без страха. Мужик прижал её к себе, поднял над водой.
— Стой!.. Погоди!.. — Крикнул Мазай, подымаясь.
Но было поздно. Коротко тявкнув, собака шлёпнулась в воду.
— Ну вот… — Мазай посмотрел на зайцев, потом на мужика в ялике, подыскивая слова покрепче. Слов не находилось.
Тут случилось странное. Глядя на идущие по воде круги, мужичина вдруг утробно замычал и разрыдался. Схватив весла, он стал с ожесточением грести к берегу. Вокруг него клубился вновь накативший туман. Солнце моментально спряталось — похоже, на этот раз надолго. Потемнело.
— Пошто собачонку-то утопил, ирод! — запоздало крикнул вслед мужику Мазай, но тот даже не обернулся. Всё так же мыча, он выбрался на берег и, бросив ялик, побрел прочь.
«Да они рехнулись всё, что ли» — одурело подумал Мазай. Ему захотелось домой, сидеть у огня, есть уху или что угодно другое, но только не смотреть, как какие-то сумасшедшие топят женщин и собак.
— Рехнулись, поди… — пробормотал старик и, решив, что с него на сегодня хватит, стал грести к берегу. Туман к тому времени стал таким густым, что дальше десяти метров ничего не было видно.
И тут из белого марева пришел еще один звук.
Мазай слишком поздно понял, в чем дело. Лишь услышав пронзительный вой сирены, он повернул голову.
А-а-а-а-а-аххх… С отвисшей челюстью и выпученными глазами старик смотрел, как из тумана на него надвигается огромное… нет, колоссальное… нет, — черт знает какое судно!
Многочисленные огни распарывали туман в лоскуты, но Мазай вдруг оказался в темноте. Тень корабля поглотила его вместе с лодкой. Вопила сирена, натужно гудели перенагруженные двигатели, винты вздымали фонтаны речной воды. Тормозить было некогда. В последний момент корабль попытался развернуться, однако было слишком поздно. Увидев приближающееся металлическое чудовище, Мазай отпустил весла и крепко зажмурил глаза.
Столкновение оказалось ужасным. Мазая вместе с лодкой швырнуло вверх тормашками прочь. Зайцы посыпались за борт. Во все стороны полетели куски обшивки. Со страшным скрежетом вдоль всего правого борта судна пролегла трещина. Было слышно, как сквозь пробоину в трюмы с шумом заливается вода. Двигатели продолжали гудеть, потом затрещало электричество и свет погас. Туман хищно сомкнулся над местом катастрофы.
Мазай опомнился в ледяной воде. Вокруг плавали обломки лодки и барахтались зайцы. Подле дрейфовало бревно, которое он час назад зацепил багром. Зайцы с отчаянным упорством цеплялись за него, карабкались наверх. Выплевывая воду, Мазай поплыл к бревну и ухватился за него.
Корабль тонул. Его развернуло помятым боком, и в утреннем свете тускло блеснуло слово Titanic.
На верхней палубе поднялась паника. Суетливо бегали люди, кричали что-то на непонятном языке, бестолково пытались спустить на воду спасательные шлюпки. В третьем классе уже вовсю полыхало пламя. Всё новые и новые взрывы гремели в машинном отделении.
— Ну! Вот это каша заварилась, — прошептал Мазай, исподлобья глядя на тонущий корабль и крепче хватаясь за бревно, — Да скоко ж в ём высоты-то Ой, чую, потопит он меня…
Однако ему повезло: мощная волна, созданная тонущим судном, толкнула бревно в сторону берега. Мазай энергично заработал ногами.
У корабля меж тем стала медленно задираться корма. С бортов сыпались в воду люди, многочисленные, словно пшено. Теперь взрывы раздавались ежесекундно. В воздух повалили клубы черного дыма, смешиваясь с утренним туманом. Поднявшись на головокружительную высоту, почти треть корабля отломилась и рухнула в воду; обезглавленное судно стало стремительно уходить под воду. До самых последних минут можно было слышать, как на верхней палубе играет оркестр.
Titanic пошел ко дну; сгинул, как будто его никогда и не было. От погружения в воду такого огромного объекта река всколыхнулась и еще сильнее вышла из берегов. Мазая с зайцами, которые уже выбрались на берег, вновь захлестнуло водой. Кое-как выбравшись на берег, Мазай повернулся к реке и проворчал:
— А корабли оне делать не умеют…
Он пощупал пояс и чертыхнулся. Топора не было. Видимо, пошел ко дну вместе с басурманским кораблем. Книжка в валенке вся размокла, и Мазаю осталось лишь радоваться, что он делал записи грифелем, а не чернильной ручкой, кою подарил зимой старику заезжий писатель Некрасов.
Мало-помалу на берег выбирались и зайцы. Мокрые, озябшие и продрогшие, они представляли собой жалкое зрелище. Небо светлело. По реке плавали обломки.
Мазай топнул ногой. Зайцы бросились врассыпную. Четверо были слишком измотаны и не сдвинулись с места. Мазай снял с себя зипун, сунул туда зайцев и, закинув получившийся тюк на спину, отправился домой за новым топором. Бревно вместе с остатками лодки было выброшено на берег, и его предстояло изрубить на дрова, пока не уперли лихие люди…

 

Артем Явас

Источник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *