Два шахматиста

 

Два шахматиста Люди - яркие индивидуальности и несомненные личности. Это их здорово разделяет. Я готов драться за это утверждение с любым слабосильным человеком. Например, мой сосед Пал

Люди — яркие индивидуальности и несомненные личности. Это их здорово разделяет. Я готов драться за это утверждение с любым слабосильным человеком. Например, мой сосед Пал Филимоныч отличается от моего соседа Архипа Егорыча настолько, насколько Архип Егорыч отличается от Пал Филимоныча и даже сверх того. Пал Филимоныч осанист, громогласен, а ходит так, будто давно пришел. Он большой начальник на заводе, где ему подчиняются люди и мужики. Пал Филимоныча легко представить на прусском плацу с кокардой и стеком для битья младшего армейского состава. Ездит Пал Филимоныч на «Вольво», курит «Парламент», а на жизнь смотрит, как барышник на лошадей ахалтекинской породы. Лет ему пятьдесят три, однако на вид, если под видом подразумевать важность, все семьдесят, а если молодость, то сорок восемь с хвостиком.

Иного замесу Архип Егорыч. Он тощ, тих, мал, легок, а ходит так, будто краковяк пляшет. Его можно представить кандыбающим за плугом где-нибудь в Тульской губернии лет этак двести назад. Ездит Архип Егорыч на автобусе, курит красную «Яву», а на жизнь смотрит, как на деталь в зазубринах, которую уже не выйдет напильником отладить. Лет ему пятьдесят семь, а на вид все шестьдесят три, то есть, согласно статистике Пермского края, Архипу Егорычу пора бы угомониться. Он, кстати, пенсионер.
Роднит его с Пал Филимонычем только одно — шахматы. К этой премудрой индийской игре они пристрастились уже в зрелом возрасте. В каком-то смысле шахматы заменили им любовниц, потому что Пал Филимоныч для любовниц был грубоват (его выкрики с места и жена-то насилу терпела), а Архип Егорыч простоват и, как бы это сказать, непрезентабелен.
Две эти разные индивидуальности, хоть и были соседями, но не общались, а заобщались они год тому назад за шахматной доской. Тогда в нашем дворе установили железный стол с двумя лавками, и все желающие стали играть. Сначала желающие играли в домино. Потом кто-то принес шахматы. На шахматы к столу подтянулся Пал Филимоныч, а затем и Архип Егорыч.

Вскоре они стали соперниками. То есть они играли в шахматы лучше всех, а между собой сражались так, что некоторые зрители даже пили водку, такое в воздухе стояло нервное напряжение. Проигравший уступал место следующему игроку и поэтому поражение напоминало маленькую смерть. Заматованный как бы лишался общего внимания, переставал быть центром двора, уходил от софитов.
Ни Пал Филимоныч, ни Архип Егорыч от софитов уходить не хотели. Первый считал, что он и так в них везде живет, а значит преступно не жить в них тут. Второй считал, что софитов ему недодали и был полон решимости это недоразумение исправить.
Их первая партия произвела оглушительный эффект на Пал Филимоныча. К тому времени он уже вполне освоился за столом и восседал за доской в ранге чемпиона. С ним даже никто не хотел играть, так лихо он расправлялся с противниками. Здесь-то и подошел к столу Архип Егорыч. Пал Филимоныч играл белыми и разыграл ферзевый гамбит. Архип Егорыч ответил славянской защитой. Партия закончилась вничью ввиду оппозиции королей. Зрители крякнули и новыми глазами посмотрели на Архипа Егорыча. Пал Филимоныч взревновал и запросил реванша.

Шахматисты перевернули доску. Архип Егорыч посмотрел в холодные глаза Пал Филимоныча и рванул в атаку Тромповского. Пал Филимоныч оказался не готов к такому дебютному репертуару. В миттельшпиле он получил стабильно хуже, а в эндшпиле Архип Егорыч и вовсе сделал ему «штаны» (это когда две пешки на разных концах доски рвутся в ферзи, а ты их не можешь остановить, потому что пока останавливаешь одну, идет другая).
Когда на доске остался ферзь и два короля, Пал Филимоныч надолго задумался. Он не знал, где ему найти силы, чтобы сказать «сдаюсь». Зрители хлопали Архипа Егорыча по плечам и каждый их хлопок вгонял занозу в сердце Пал Филимоныча. Пробормотав «сдаюсь», он схватил телефон и с кем-то заговорил, одновременно двигаясь в сторону подъезда. Это было тем более странно, ведь по телефону ему никто не звонил. Выпив дома валерьянки и пустырника, Пал Филимоныч полежал, а потом полез в книгу Нимцовича «Моя система».
На стол он вернулся через неделю. Архип Егорыч встретил визави улыбочкой. Он начал белыми и разыграл защиту каро-кан. Вскоре на доске образовалась герметичная позиция, где былые завладели пространством, а черные компактно защищались и не имели слабостей. Партия закончилась вничью. Шахматисты перевернули доску. Пал Филимоныч тронул белые фигуры и разыграл шотландскую партию. Пришел черед Архипа Егорыча заплутать в дебюте. На двадцать восьмом ходу Пал Филимоныч торжествовал викторию. Архип Егорыч вылез из-за стола и ушел в магазин, из которого не вернулся.

 

Всё лето, начиная с конца мая, они играли друг с другом и очень скоро превратились в заклятых шахматных врагов. Двор тоже разделился. Одни топили за Пал Филимоныча, другие поддерживали Архипа Егорыча. Каисса (богиня шахмат) подавала обоим. Известно, вражда — сильное чувство. В нашем случае оно вылилось в реплики за шахматной доской. Да, да, вы не ослышались. Пал Филимоныч и Архип Егорыч разговорились, чего за доской, в общем-то, делать нельзя. Происходило это примерно так
Стол. Партия. Тягомотная испанка.
П.Ф. Уж я схожу…
А.Е. Сходи, сходи.
П.Ф. И схожу.
А.Е. Сходит он.
П.Ф. Коником.
А.Е. А вот нате вам пешкой!
П.Ф. Скушаем и не подавимся.
А.Е. Скушают они.
П.Ф. Так-так-так!
А.Е. Какое безобразие!
П.Ф. Ничего не безобразие.
А.Е. А мы сюда!
П.Ф. Не надо вам сюда.
А.Е. А мы хотим.
П.Ф. Мало ли чего вы хотите.
А.Е. А вы нам помешайте.
П.Ф. И помешаем.
А.Е. Помешайте, помешайте.
П.Ф. И помешаем.
А.Е. Шах. Еще шах. Гарде. Связочка, а
П.Ф. Сами вы связочка.
А.Е. Бессмысленное оскорбление.
П.Ф (переворачивая доску). Да идите вы…

Наступил сентябрь. Стояла теплая погода. Шахматный сезон подходил к концу. Пал Филимоныч сидел за доской и дежурными руками обыгрывал какого-то «птенца». Архип Егорыч запаздывал. Тут к столу подошел загорелый парень лет тридцати в наушниках, очках и кедах на босу ногу.
— Привет, мужики. Можно на победителя
Пал Филимоныч окинул незнакомца насмешливым взглядом. Он как раз поставил мат и поэтому сказал:
— Садись.
Парень сел и быстро расставил себе черные фигуры. Пал Филимоныч улыбнулся. Двинул ферзевую пешку на две клетки. Парень толкнул пешку от белопольного слона. Потом от коня. Потом от ладьи. На доске возник волжский гамбит. То есть это я вам говорю, что возник волжский гамбит, а Пал Филимоныч просто радовался съеденной пешке.
На девятнадцатом ходу ему поставили мат. Это было настолько неслыханно, что Пал Филимоныч как бы не заметил чудовищной шахматной мощи соперника и списал проигрыш на свое расслабленное состояние.
— Требую реванша!
— Легко.
— Что у тебя в наушниках. Подсказки Читеришь
— Там Земфира. Послушайте сами.
— Не буду. Ходи.
К столу подошел Архип Егорыч и сел рядом с незнакомым парнем. Он как-то естественно полагал, что парень сейчас проиграет и освободит место. А парень разыграл голландскую защиту и банально задушил Пал Филимоныча в позиционной игре. На тридцать первом ходу у черных возник цугцванг (когда любой ход ведет к поражению, а пропускать ход нельзя по кодексу).
Дрожащими руками Пал Филимоныч расставил фигуры и отодвинулся от доски.
Зрители молчали. Парень в наушниках внушал им священный трепет. Архип Егорыч занял место Пал Филимоныча и разыграл испанскую партию, которая перетекла в антиберлин. Архип Егорыч чувствовал себя спокойно, пока парень не поставил королевскую ладью на g8. Дальше события разворачивались стремительно, напоминая поединок Оскара де Ла Хойя с Артуро Гатти. Архип Егорыч пятился, пятился, пятился и допятился до мата на тридцатом ходу благодаря двум черным пешкам.

Над столом повисла звенящая тишина. Парень расставил фигуры, поблагодарил за игру и ушел. Вслед за ним потянулись зрители. За столом остались только Пал Филимоныч и Архип Егорыч.
А.Е. Я, понимаешь…
П.Ф. Да понимаю.
А.Е. А он…
П.Ф. Он — это да.
А.Е. Главное, не тактика.
П.Ф. Не тактика.
А.Е. Другой уровень понимания игры.
П.Ф. Совершенно другой.
Архип Егорыч вздохнул. Вздохнул Пал Филимоныч.
А.Е. Обосрались мы, Паша.
П.Ф. Есть такое.
А.Е. Он — гроссмейстер.
П.Ф. Может, даже в первой сотне.
А.Е. Не будем перегибать.
П.Ф. А давай коньяка
А.Е. Давай. В магазин
П.Ф. А пошли ко мне У меня есть.
А.Е. Пошли.
И они пошли, потому что какими бы индивидуальностями не были люди, но когда вот так вот, на ход ноги, под Земфиру… Это надо пережить.

Павел Селуков

Источник

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *