Тринадцатая палата

 

Море. Тихое. Спокойное. Словно ее шелковое платье. Буйное и сильное, как ее злость. Солёное, как её слёзы. Мертвое, как она.

— Она бежала в белом платье, по песку, против ветра. И кричала во все горло. Не совсем понятно, что это был за крик. На лице была и улыбка и слёзы. Она была так прекрасна.
Огненные волосы, развивающиеся на ветру. Безумный взгляд. Пальцы, длинные, словно щупальца. Темные широки брови. Худая и бледная — хрупкая, как хрусталь. Она сводила с ума каждого, кто на неё смотрел.
Я тоже сидел и смотрел. Меня никогда не пугало ее поведение, наоборот, для меня она была милая и забавная малышка.
Она испытывала такой спектр чувств и эмоций, который я никогда не понимал. Совсем не умела врать. Плакала на фильмах. Смеялась над шутками громче всех. Удивлялась человеческой жадности.
А я. Я лишь пытался спасти ее, уберечь от кошмаров.
Когда мы познакомились — она была подростком, который не любит родителей, школу и протестует против всего мира.
Я хорошо помню тот вечер. Время будто замерло. Был адский жаркий день. Улицу освещала лишь полная луна и звёзды. Я удивился, когда увидел эту малышку совсем одну. Она появилась словно из неоткуда. От неё веяло светом и теплом. Мы немного поговорили. Я ей верил. В каждое ее слово. И поцеловал. Она нелепо прикусила мне губу и у меня пошла кровь. Она улыбнулась, и я почувствовал жжение в груди, но затем это чувство прошло и мне стало очень непривычно счастливо. Это любовь, подумал я. Так все и началось.
Я укутал ее в одеяло спокойствия и безопасности. Она стала часто улыбаться. Так, я впервые увидел ямочки на ее щеках. Синие, как море, глаза — горели. Я видел в них самые прекрасные рассветы.
Я жил, чтобы потакать желаниям этого маленького ребёнка. Наблюдал, как она привязывается ко мне.
Клянусь, я не хотел ей сделать больно. Я бы не смог. Я просто не знал…

— Что было дальше

— Мы уехали, как только она стала совершеннолетней. Она росла с отцом, которого я никогда не видел, но мне он казался человеком армейской закалки, и немного тираном. И все же.
Она все ещё безумно любила людей и жаждала их спасать. Этих уродливых человечков с гнилой душой. Она часто знакомилась и могла долго слушать их истории и жизненные проблемы. Терпения и советов хватало на каждого. Я не хотел ее делить с кем-то, но противиться ей не мог.
Она заводила друзей, знакомых… меня. Я сходил с ума от ее касаний, голоса, волос. Готов был целовать каждую ее родинку. Убить любого, кто тронет ее хоть пальцем. Я бы вынимал душу из его груди по кусочкам, вилкой, ведь, бля, она лучшее, что было в моей жизни.
Я любил ее утешать, когда у неё что-то не выходило по работе, и продолжал укутывать в одеяло доверия.
Со временем, она привыкла к идеальному миру, который я для неё построил. Я прекрасно справлялся. Был одержим ее счастьем.
Не учёл лишь одного — в иллюзии, идеальность- лишь иллюзия. Один мудак и все. Мир, который строился так долго — рушиться. А я не мог находиться вечно рядом. НУ НЕ МОГ.

Однажды, она вернулась с мокрыми глазами. Ее руки дрожали, а ноги почти не держали это невесомое, хрупкое тело. В глазах была пустота. Зрачки расширились почти на весь глаз, и голубое море превратилось в чёрную бездну неизвестного мне космоса. Я совсем ее не узнавал, в ней изменилось все.
Она спустилась вниз по стене.
Я так и не узнал, что случилось в тот вечер. Больше она не заговорила.
Я обнимал и целовал ее холодное тело. Видел, как теряю ее. Она не отзывалась. Положил ее в кровать, укрыл одеялом. Делал все, что она любила, чтоб хоть как-то привлечь ее внимание.

— Почему вы не вызвали скорую

— Я думал, что справлюсь, как справлялся до этого. Никто не знал ее лучше. Никто.

 

— Что было дальше

— Она молча лежала два дня. Не спала.
Не ела. Не пила. Лежала, словно мертвая. Целых два дня. 47,5 часов. 171 000 секунд.
Потом попросила воды. Минеральной, с лимоном. Я выбежал всего на 5 минут.

Допрос прервался. Невозможно было говорить из-за душащих горло слез. Хотелось бы, чтобы они задушили нахуй. Желания и смысла жить больше не было. Принесли воды.

— Вернулся. Увидел. Сразу позвонил в скорую. Она ещё была жива. Она была такая тёплая и мягкая. Я обнимал и целовал ее, смотрел в глаза, вытирал слёзы, убирал волосы за уши, чтобы внимательнее вглядеться в ее лицо. Она улыбалась. На белоснежном теле выступали вены, они казались мне неестественно чёрными. Но на мгновение, я чувствовал, что моя малышка снова здесь, но было уже поздно.
Я не мог поверить, что только что закончились мои счастливые 10 лет жизни. Она была ещё такой молодой, и такой прекрасной. Моя невеста.
Вокруг было много крови багряной, темной и густой. Сладкой, как нектар. Перед тем, как закрылись ее глаза, она сказала: «скоро увидимся, я …». Она хотела сказать что-то важное, и не успела.

Крик терялся в ужасе ночной тьмы.

Допрос закончился, когда была уже почти полночь. Сквозь маленькое окошко была видна полная луна. Он остался в кабинете один. Жаль, что даже самые толстые стены не спасают от тех собак, которые разрывали его тело, чтобы с жаждой добраться до его души. В последние секунды он жалел лишь об одном, что больше они не встреться, ведь она такая светлая, с небесно голубыми глазами, в белом платье. А он, темноглазый и хмурый. Вечно обречённый.
Он ещё не знал, что ангелы есть не только на небесах.

Источник

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *